Книга Водяница, страница 41 – Екатерина Шитова

— Ты не бойся Водяницу, Гуля. Порой опасен не тот, кто страшен, а тот, кто с виду добр. Да и силушка вся не у самого Водяницы, а у той, что ему молится, – сказал он.

— Что это значит? – спросила Гуля, и на душе у нее стало неприятно и тяжело.

— Водяница – всего лишь хранитель мертвяков. Он и сам уснет, если никто его тревожить молитвами не будет, – тихо сказал колдун.

— Да как же я заставлю бабушку не молиться ему? Она постоянно шепчет эти свои молитвы! – растерянно проговорила Гуля.

Колдун наклонился к ее уху и проговорил:

— Видела ты у нее рисунок, на который она молится? Вот в нем-то вся сила ее. Возьми и сожги его. Молитва без рисунка – просто слова.

— И всего-то делов? Вот возьму и сожгу! – воскликнула Гуля и радостно улыбнулась.

— Только помни, что вместе с рисунком все мертвяки тоже в пепел превратятся.

Колдун что-то взял с полки и, потоптавшись на пороге, вышел на улицу. Тяжело опустившись на крыльцо, он набил старую деревянную трубку табаком и закурил, выпуская время от времени изо рта клубы белого дыма. Гуля смотрела на него и пыталась переварить все услышанное. Если она сожжет рисунок, Петя тоже превратится в пепел? Как же так?

— Ведь знал же я, что это ведьма воду мутит!

Петя с силой стукнул кулаком по столу, и Гуля вздрогнула от неожиданности.

— Я не могу поверить! Ведь она моя бабушка! – воскликнула Гуля.

— А ты верь своей баб Дусе и дальше. Она тебя потом своими руками Водянице отдаст, даже глазом не моргнет.

Гуля уронила голову на стол и заплакала от переизбытка чувств, закрывая лицо руками. Петя подошел к ней, но не знал, как утешить, и просто стоял рядом и молчал. В дверь заглянул колдун и поманил Петю пальцем. Парень еще раз взглянул на Гулю и нехотя вышел из дома. На улице его тут же окутала ночная прохлада, комары зазвенели возле лица, но не садились на него – кровь его давно остыла.

— Не торопи ее. Дай выплакать свое разочарование. В тех, кто рядом, разочаровываться больнее всего.

Петя подошел к светящемуся в темноте окну и заглянул в него. Гуля по-прежнему плакала. Ее рыданий сквозь стекло слышно не было, но худые, острые плечи то и дело вздрагивали.

— Ах, любовь-любовь… Сколько подвигов и сколько безрассудств совершено во имя нее, сколько всего создано и сколько разрушено…

— Что вы там бормочете? – Петька обернулся к старику, нахмурился.

Колдун усмехнулся и заговорил громче.

— Ты зачем девчонку оберегаешь от Водяницы? Ты мертвяк, она – живая! Дружбе вашей все равно не бывать! Евдокия знает, что делает, а ты ей мешаешься со своей любовью.

Парень прищурился, словно пытался рассмотреть, что скрывается в маленьких и хитрых глазках старого колдуна.

— О чем это вы толкуете, не пойму? – парень отошел от окна и подошел ближе к старику.

— Я по запаху сразу все понял, – продолжил старик, – я таких, как ты, иногда в Заозерье видаю.

— Каких это – таких? – удивленно спросил Петя.

— Тех, кто хочет привычный порядок вещей в Заозерье изменить ради призрачного огонечка надежды, вспыхнувшего в груди, – тихо и серьезно сказал старик, – я называю вас «бунтарями».

“Вот старый хрыч, все обо всех вечно знает!” – мысленно подумал Петя, а вслух сказал:

— Да просто жалко мне ее! Какая еще любовь? Не знаю я ничего о любви. Девчонке помочь хочется, чтоб она жила тут спокойно и Водяницу не боялась.