Книга Русалочье солнце, страница 94 – Рина Солнцева

— Была не была, – прошептал Данила и зажёг зелёный огарочек свечной над Дарьиной головой. Вспыхнуло зелёное пламя, озарило бледные, напряжённые лица холодным свечением. Ярко светит зелёная, колдовская свеча, трикрат боле света даёт, чем обычная, трещит тихонько. Ахнула вдовица:

— Где взял? Неужто ты за свечу ведьму убил? Она б по своей воле тебе б её не сотворила, не отдала бы.

— Сам нашёл, как пришёл к ней, уж мертва была она. Лежала та свеча возле тела её обезображенного, решил с собой взять. Видишь, крошечный этот огарок, мало у нас времени.

Кивнула вдова, взяла за руку дочь свою да из круга соляного вывела. Затаив дыхание, подвела она Дарьюшку к порогу, вышла сама на крылечко, потянула русалку за собой. Пошёл следом и Данила, держит огарок над русалкиной головой, ещё чуть-чуть и зальёт воск пальцы, кончится фитилёк, обожжёт Даниле руку огонь. Занесла Дарья ножку белую и переступила через деревянный порог, оказалась наконец на улице, обняла её горькая ночь. Лизнул русалкину бледную щёку красноватый лунный луч, будто ручной пёс.

— Счастье-то какое, Данилушка, радость, – прошептала Акулина, едва не перекрестившись.

— Теперь бы до леса добраться, тогда-то и радость будет.

Молча провели Акулина с Данилой русалку по двору, вышли на улицу. А пуста она, даже пьяницы, что, чуть стемнеет, от двора ко двору прогуливаются, от забора к забору шатаются, попрятались.

— Ты не бойся, милок, никто нас не заметит. Колдовская та свеча, невидимы мы для люда, – шепнула Акулина, да всё равно по сторонам принялась оглядываться.

Да некому было за ними следить, все по домам. Никто на улицу и глянуть не смеет, вдруг ведьма неупокоённая примется по дворам ходить, убийц своих искать? Всё спокойнее за запертыми ставнями, у образов святых в красном углу.

Как добрались до опушки, стала свеча гаснуть. Обжёг уж Данила себе пальцы, да и кончик фитилька погас, взвилось колдовское зелёное пламя, вспыхнуло яркой звездой и умерло. Очнулась Дарья ото сна, провела рукой по личику, будто прогоняя дрёму.

— Беда, Данилушка, что делать станем? – задрожав, спросила Акулина. – Хранила та свеча не только от людского взора, но и от ока нечисти. Найдут нас русалки, защекочут до смерти, кикиморы в болото утащат.

— А нам как раз и надо русалок найти, а как найдём, там и разберёмся, – молвил Данила, крепче сжав ледяную Дарьюшкину ладошку. И двинулись они в путь.

Знала русалка лесные дороги, вела будто не по ночной чащобе, а по залитой солнцем улице: ровно стелилась лесное покрывало под ногами полуночных путников, не тревожили их коряги да ветки. Ласкали ноги мхи да папоротники, нежно похрустывали тонкие веточки. Прямы и гладки русалочьи тропы, ровно стелет лес ковёр свой под ноженьки речным дочерям.

Зашумела протоками впереди излучина, завторили ей девичьи голоса близко-близко: переговаривались русалки то тут, то там, кто на деревце сидит, на луну глядит, кто пляшет с подружкою у корней дуба векового. Вот и показалась впереди первая полупрозрачная фигурка, вынырнула из темноты, что местами, куда попадало алое лунное марево, отливала багрянцем. Раздался голосок звонкий, одинокий, будто птичка первая на заре из зарослей запела:

— Живые поиграть пришли! Сюда, сюда, сестрицы, петь да плясать будем!