Книга Русалочье солнце, страница 55 – Рина Солнцева

— Вот смотри, и обряд наш написан, слова тайные, что прочесть над отваром надобно, – ткнула Лукерья в страницу пальцем, а там зверь жуткий нарисован, с лапами паучьими, с рогами бараньими – не дай боже такого увидеть, душа со страху в пятки уйдёт. А рядом заклинание написано чёрными буквами, Любаша хоть грамоте и не обучена была, да всё равно пробежала взглядом по строкам. – Хочешь сама его сотворить, не забоишься? Научу тебя ему, умею я те слова читать. Можешь за мной повторять, так даже действеннее будет, коль с чувством промолвишь, так сильнее подействует. Так и проверить можно, есть ли у тебя дар колдовской или развивать надо.

Но тут Любаша отшатнулась, побледнела. Одно дело – интерес к колдовству проявлять, на травки смотреть да в книжку страшную заглядывать, другое – самой колдовство творить, человеку вредить. Пусть и плох тот человек, да всё равно страшно. Пусть уж Лукерья, коль умеет, сама тем занимается, вот так сразу порчу наводить боязно.

— Уж лучше ты сама, у меня сноровки нет. Скажу что не так, вырастет у отца Власа хвост крысиный на лбу, слишком суровая получится кара, – пролепетала Любаша, Лукерья ей в ответ кивнула.

Как ни хотелось ей, чтоб Любаша обряд сотворила, ну да насильно ж не заставишь. Хотя и заставить можно, но больше тогда девица к ней не придёт, а у Лукерьи уже были на неё свои надумки.

— Тогда стой рядом и смотри, запоминай, вдруг когда понадобится. Но внимательно, а то и правда крысиный хвост отрастишь у врага своего на лбу, то уже не немощь и слабость, то уже сильное проклятье. Для такого сил много надо иметь, ты вот, коль ненароком сотворишь, так замертво падёшь, будешь потом сама еле ноги волочь.

Закипела вода в чугунке, Лукерья плеснула кипятка, насыпала измельчённых травок. Заклубился духмяный густой пар над плошкой, схватила ведьма чёрные нитки, перебирает над варевом, шепчет что-то себе под нос. Придвинулась было Любаша поближе, чтоб расслышать, что же там такого страшного ведьма шепчет, да ни слова не разобрала… Не то по-ненашенски ведьма сказывала, не то напал на Любашу морок, не понять ей слов колдовских, но то наречие приносило в мир новое зло, да была Любаша уверена, что только на пользу оно.

— Вот и сделано дело, – сказала Лукерья, когда чёрные нити связались в клубок, не распутать. – Ввечеру закопаю я тот клубок в саду под деревом. Как сгниёт он в землице, так и прекратится колдовство, потеряет силу. А пока связаны нити, будет Влас маяться ночами. Коль самой интересно, так попробуй чего наколдовать безвредного, нестрашного. Можешь домового позвать, кикимору кликнуть, полуденницу увидеть в поле. Не страшно то, не навредят они тебе.

— Не хочу пока колдовать, боюсь, – призналась Любаша, – да только вот есть у меня желание одно.

— Какое такое желание, аль приворожить кого хочешь? – обрадовалась Лукерья. – Это мы быстро сделаем, нехитрое то дело.

— Нет, другое, – сказала Любаша, хоть при мысли о привороте сладко кольнуло сердечко, – хочу нечистого увидеть. Спрашивала я у отца Серафима как-то, можно ли Бога узреть, отчего он людям не показывается. Раньше вон то в купине неопалимой являлся, то во сне к кому придёт, на путь истинный наставит. А сейчас не видят люди Бога, не даёт он о себе знать. Но ничего мне не ответил отец Серафим, сказал, что нельзя Бога увидеть, в сердце он живёт. Вот так молишься и не знаешь, а есть ли он… – молвила Любаша, да запнулась. Слышала бы Федотья, уж она бы за такое богохульство дочери губы поотбивала.