Книга Русалочье солнце, страница 113 – Рина Солнцева

И бабушка Матрёна преставилась. Как узнала о пропаже Данилы, так разболелась душа у неё, слегла она да скончалась тихо. А когда помирала, всё мать не пускала Любашу к ней, кричала: «Передаст тебе бабка дар ведунский, колдовской, обернёшься ведьмой. Даже воды не дам принести, пусть так помирает!» Да не могла Любаша родного, милого человека в такой час оставить, пробралась под покровом ночи на печку, принесла Матрёне водицы колодезной. И умерла тогда Матрёна с улыбкой, за руку внучку любимую держа, в глаза ей мудрыми своими очами глядя.

И стали тогда Любаше сны сниться о травах да кореньях целебных. Что-то уж знала она, помнила, как Матрёна её наукам разным колдовским втайне от матери учила, а что-то само в голове появилось, будто и сама всю жизнь то знала. Так и стала она травы нужные готовить, то мужу отвар целебный сделает, то свекрови своей. Та против знахарской науки не шла, считала, что доброе то дело, нужное, потому и травки Любаше собирать да вязать помогала. А потом стали бабы младенчиков, что животом маялись, приносить, пострелята прибегали с занозами да укусами собачьими. Чего б не промыть те ранки, чего б не помочь, коль в радость то Любаше, а люду в помощь?

А Стешка, подруга Любашина, сильно колдовством увлеклась. Заходила пару раз к Любаше в новую избу, говорила загадками, издалека, да поняла Любаша, что утянула Стешку другая сторона, тёмная. Звала Стешка Любашу с собой, говорила, власть великая ждёт тех, кто на шабаши летает да Самому поклоняется, но выпроводила её Любаша из дому, сказала, чтоб на порог к ней не являлась боле. Вот и закончилась девичья дружба на том. Видит частенько Любаша, как бывшая товарка ночью ходит на погост, возвращается с мешком. Уж точно не крапиву там собирает для курей. Видно, нашла чёрная книга новую хозяйку, как Любаша от неё отказалась. Как и нагадала ей Лукерья, появился у Стешки муж рыжий, рябой, глаз один зелёный, другой чёрный, как ночь. Как ни проедет по деревне, как собаки вслед ему выть принимаются, дитятю так и пронести мимо страшно: ввечеру точно лихоманка от взгляда его начнётся, сглазивый-то Стешкин муж. Непонятно, чем занимается, да видно, что денежный, всё в избе сидит, не работает, а не голодают с женой. Не по нраву сразу стал он Любаше, почуяла она в нём что-то неладное, ну да пусть. Не будет она больше с чёрными знаться.

Вышла Любаша к излучине. Пусть то место сельские и не любили, боялись его, говорили, бесовское оно, нечистое, да и путь по ночному лесу был к нему труден, только нравилось оно Любаше, спокойно тут было. И именно здесь тогда, уже кажется так давно то было, помог Данила сестрице своей осотницу острую вырвать. Всю жизнь ту ночь Любаша помнить будет, помощь братнину, доброту его. Сейчас бы прижаться щекой к плечу его, рассказать бы, как тревожится о нём, как плачет тихонечко, пока никто не видит. Растёт сынок пусть и с отцом, да без дядьки, ох, любил бы тот племянника, добру бы учил.

Села Любаша на бережку, всхлипнула тихонько, братца любимого вспомнив. Тяжело ей без него было, без взора его синего, без слова ласкового. Пусть и сынок есть у неё теперь, и муж любящий, а брата родного всё равно никто не заменит. Хоть бы весточку какую прислал, хоть бы знак какой подал, всё бы легче стало. Знать бы, можно ли о душе его молиться, умер ли, жив ли?