Книга Избушка на костях, страница 77 – Ксения Власова

Что-то во мне перевернулось, обожгло нутро и вырвалось наружу в виде ядовитых, колких слов:

— Зачем ты его матушку сгубила? Мешала она тебе?

Я так резко дернулась в сторону Яги, что коса плетью хлестнула меня по лицу. Я охнула, потерла нос и задрала подбородок, мрачно рассматривая хозяйку избушки. Правда люди шепчут, что от ведьм одно лишь горе?

Последняя мысль острым ножом впилась в горло, заставив сделать пару прерывистых вздохов. Если ведьмы несут погибель, значит ли это, что и я стану вестницей чужих неприятностей? Буду развлечения ради играться с чужими жизнями, точно кошка с мышкой?

— Жить или умереть – ведают лишь Доля и Недоля, – спокойно проговорила Яга, поднося к губам чашку с горячим травяным чаем. – То не мне решать.

— Покрывало, – упрямо обронила я, локтями опираясь на стол с такой силой, что, казалось, на скатерти дырка останется. – Зачем ты дала его князю?

Может, Яга желала уморить самого Святослава, а жертвой пала его матушка? Я стиснула зубы, сдерживая подступающую тошноту. Бежать, бежать надобно отсюда, чтобы пятки сверкали.

— Людские сплетни, как отрава, проникают в кровь, – со вздохом ответила Яга. Она выдержала небольшую паузу, что-то обдумывая, а затем, будто сплеча рубя, резко продолжила: – Вот ты думаешь, что тебя они не коснулись, но нет. Стоит лишь намеку появиться, и ты с готовностью вспоминаешь все то, о чем шептались за спиной. О ведьмах, что крадут молоко и сажают детей в печь. О колдовстве, несущем погибель… О силе, питающейся злом…

— Душа моя, ты…

Яга шикнула на Кощея, и тот послушно примолк. Засунул в рот баранку и принялся ее жевать, изредка делая глоток чая. На меня он поглядывал с легким неодобрением.

Про Тима я и вовсе позабыла и вспомнила лишь тогда, когда его теплая ладонь легла мне на плечо, мягко уводя назад, подальше от Яги. Я поддалась и медленно, неохотно отклонилась, хотя хозяйка избушки меня не пугала. Ее глаза метали искры, в мою сторону она глядела с раздражением и глубоко спрятанной, будто в подпол снесенной, обидой.

— Матушка его давно хворала, – сквозь зубы процедила Яга. – От сына таилась, не хотела расстроить того раньше времени. Слез, прощаний – этого тоже жаждала избежать. Скрывалась по углам, мучилась болями, но молчала. Чуяла, что княжеские лекари ей не помогут. Ну, к слову, им и правда не по плечу с этой напастью справиться.

Я потрясенно заморгала и смогла лишь выдавить:

— А как…

Но так и не закончила мысль. Не нашла подходящих слов.

— А так, – беззлобно передразнила Яга, макая баранку в чашку с чаем. – Жить ей оставалось вечер да ночь. Знала я, что боль ее скрутит такая, что последние часы покажутся пыткой. Пожалела: она в юности много добра людям делала. Да и зверей никогда не обижала. Подарила я ей покрывало, а вместе с тем – тихую, быструю смерть без мук и боли. Ушла она во сне, никого не потревожив.

— Почему… – голос сел, и пришлось откашляться, прежде чем продолжить. – Почему не сказала Святославу?

Яга пожала плечами, а затем надкусила бублик.

— А толку ему от этого знания? Долгие слезы – тяжелые проводы.

— Он наверняка желал бы попрощаться.

— Ну а его матушка – нет. Я уважила ее желание, не его.

Я склонила голову, признавая ее право выбирать, кому оказывать милость, а кому – нет. Всю злость как ветром сдуло. Вместо нее окатили, щедро одарив брызгами, неловкость и смущение. Получается, я на Ягу напраслину возвела? Стоило подвернуться подходящему случаю, и я с ретивостью озлобленной толпы вынесла костяной ведьме приговор?