Книга Избушка на костях, страница 72 – Ксения Власова

— Это я?

Голос сел, слова едва слышно сорвались с моих губ. Я во все глаза глядела на нарисованную темными красками себя. Сарафан, коса, онучи с лаптями – с колдовской дотошностью были переданы все детали. Не успела я привыкнуть к картинке, как она вдруг ожила: взмахнула рукой и улыбнулась. Я вздрогнула. В движении сходство улавливалось еще сильнее: поворот головы, нахмуренные брови… Я будто в зеркало на себя смотрела.

— Похоже, что ты, – согласился Кощей и с любопытством добавил: – Забавно… Что же будет даль…

Его мысль повисла незаконченной. Кощей затаил дыхание, оно больше не согревало своим касанием мою шею. Мы оба, замерев, с волнением наблюдали за нарисованной тенями девушкой. Она потянулась к бечевке на груди и коснулась чего-то, спрятанного под рубашкой. Я охнула. Ожившая картинка медленно и осторожно вытянула из-под сарафана куколку – точь-в-точь такую же, что сейчас скрывалась под моей ночной рубашкой. Я невольно дотронулась до своей – убедиться, что она на месте.

— Что они мне хотят сказать?

— Тише!

Огонь, облепленный тенями, зашипел. Картинка смазалась, слиплась в одно пятно, а затем, разлетевшись клочками, приняла новую форму. Теперь передо мной, покачиваясь в воздухе, зависла сплетенная из теней куколка, очень похожая на ту, что подарила мне матушка перед смертью.

Фигурка стала меньше. Ее подхватила чья-то темная рука. Миг, и куколка уже на шее нарисованной тенями девушки – на моей шее. Мое темное отражение устремилось вперед. Оно, размахивая руками, бежало куда-то, пока не споткнулось. Куколка слетела с шеи и, упав на землю, раскололась. Из нее повалил черный дым.

— Что это? – непонимающе спросила я. – Это грядущее или минувшее?

Голову затуманило предчувствием беды. Все нутро кричало о том, что сейчас случится что-то плохое – то, к чему я не готова. Зачем, зачем послушала Кощея и взглянула в темноту?

И все же, несмотря на сумятицу в мыслях, я не могла оторвать взора от разворачивающегося зрелища. Мысленно умоляла, чтобы все закончилось, но не знала, как это остановить. Тени трепетали, плясали, словно в предвкушении развязки истории. Огонь жадно шипел. Его искры, отзывающиеся на дрожь в моих пальцах, мелькали среди свистопляски теней.

В миг, когда казалось, что передо мной раскроется истина, Кощей резко развернул меня в объятиях и… притянул к себе еще ближе. Наши губы встретились, и я, желая отгородиться от картинки теней, прикрыла глаза. Меня обступила темнота, но не чуждая, не пугающая своими тайнами, а уютная, теплая темнота, пахнущая вишневой пастилой и сладкой черемухой.

Я упала в нее, как жарким летом падаешь в мягкую траву в тени густой кроны дерева. На пару мгновений полностью потерявшись, растворилась в этом ощущении облегчения и лишь затем осознала, что происходит.

Кощей целовал мягко, ласково, неторопливо и явно умело. Даже мне, еще ни разу не познавшей поцелуи, это было ясно. Умиротворение резко, как погода в капели, сменилось злостью.

Мой первый поцелуй украли! Я хранила его для Тима!

Я с силой оттолкнула Кощея, но он и не сопротивлялся. Легко разорвал наше объятие и отошел чуть в сторону, широко разведя руками.

— Прости, свет очей моих, хотел убедиться, что и правда не мил тебе.

Тяжело дыша, я глядела на него снизу вверх и яростно сжимала и разжимала кулаки. До смерти хотелось бросить в него какой-то колкостью, чтобы это сочувствующее выражение стекло с его красивого лица, как расколотое об лоб куриное яйцо. Но на ум, как назло, ничего не шло, поэтому, не говоря ни слова, я мрачно вытерла губы рукавом рубахи, порывисто развернулась и широкими шагами направилась к крыльцу. Забытое ведро так и осталось на дне колодца.