Книга Избушка на костях, страница 24 – Ксения Власова

Что я делаю? Действительно иду сама и тащу за собой друга в темный лес? В самое его сердце, где живет одинокая старуха в покосившейся избушке? Да как она может мне помочь? Наверняка такая же травница, как моя матушка…

Месяц спрятался в тучах, и по земле поползли тени. Снова, как сегодня уже бывало, темнота рассыпалась шорохами, наводнилась образами. Чья-то иссохшая от времени когтистая лапа мелькнула у моего подола и исчезла. В нос отчетливее, нежели раньше, ударил соленый запах крови. Трава будто потемнела, побагровела и принялась, как тонкие веревки, оплетать мои ноги.

Я моргнула, и все исчезло. Я обернулась, пытаясь найти взглядом хоть что-то пугающее, но ничего. Мне снова привиделось.

Привиделось ли?

Я решительно протянула руку Тиму и забралась на Ветерка позади него. Нет, не хочу всю жизнь мучиться сомнениями, колебаться, бегать от теней. Я должна рассеять этот морок, узнать, что он скрывает.

— Я готова.

Тим чуть повернул голову в мою сторону.

— Тогда обхвати меня покрепче. Путь будет долгим.

Я последовала его совету. Прижавшись щекой к широкой и теплой спине, прикрыла глаза. Позади постепенно исчезала хорошо знакомая деревня с ее речкой и полями, полными хлеба, а впереди раскинулась темнота.

Темнота, манящая меня. Темнота, в которой неуловимо угадывалась матушкина колыбельная. Темнота, чей зов я наконец услышала.

Не знаю, сколько времени мы провели в пути. Мерный шаг Ветерка, на который он перешел, стоило нам ступить под кроны лесных деревьев, убаюкивал. Сияние месяца на темном, усыпанном холодными звездами небе почти не пробивалось сквозь густые зеленые ветви. Лишь кое-где в листве проскальзывали серебряные нити, словно маленькие ровные стежки опытной мастерицы. Они почти не давали света, но позволяли хоть немного ориентироваться в темноте, наполненной таинственными шорохами ночи: шелестом крыльев, оханьем совы, шуршанием кустов и копошением мелкого зверья в норах и дуплах.

Мелькающие перед глазами деревья расступились, и перед нами предстала небольшая полянка, окаймленная зарослями дикой малины. Тим натянул поводья, и Ветерок, сделав еще пару шагов, послушно замер. Я сонно подняла голову.

— Остановимся здесь, – сказал Тим. – Так темно, что я даже тропы не вижу, бредем на чистый авось. Лучше дождаться утра.

Я с сомнением покосилась на обступившие нас деревья. В прорезь густой кроны заглянул тонкий месяц. Он жемчужным кинжалом взрезал темноту, пуская по траве и морщинистым стволам причудливые тени. Игра света придавала им пугающие очертания. Я вздрогнула, когда среди кустов мне почудилась чья-то оскаленная пасть. Прошло мгновение (бесконечное долгое, пусть и равное лишь одному удару сердца), и лунный свет развеял эту картинку, как набегающая волна – рисунок на песке. Тени, словно отгоняемые мечами стражи, отступили, и на месте звериного оскала остался лишь колючий куст с россыпью ягод.

Тим спешился, а затем помог и мне. Он выбрал место на краю поляны, рядом с тесно стоящими друг к другу ясенями – их сплетенные между собой стволы защищали от ветра. Я собрала разбросанный между деревьями хворост и сложила его в одну кучу. Раздались щелчки огнива, и перед глазами вместе с взметнувшимися алыми язычками промелькнули воспоминания этой ночи – короткие, пустые вспышки, на мгновения осветившие темноту избы и выхватившие кровавые узоры на плохо обструганных бревнах. Пришлось тряхнуть головой, чтобы сосредоточиться на настоящем – на занявшемся огне, пробежавшем по тонким сухим веткам.