Книга Избушка на костях, страница 21 – Ксения Власова

— И где они? – нетерпеливо спросил он.

— Черти?

— Твои обидчики.

Его тон обдал холодом – не тем, что весело щиплет нос и щеки, а тем, который скользким ужом забирается под одежду и пробирает до мурашек, замедляя дыхание и стук сердца.

Я тряхнула головой, отгоняя морок, и осторожно потянула Тима за локоть.

— Ты спрашивал, случилось ли что, – медленно проговорила я и замолчала, не зная, как продолжить. – Я… то есть… Мачеха… И сестры! Мы…

Я словно оказалась в избе, где одна за другой погасли свечи и дымок полупрозрачным завитком поднимается к потолку. Где на бревенчатых стенах проступают алые узоры, пахнущие раскаленным железом и кровью. Где тьма словно оживает, обретает форму, наполняется звуками, как вздымающаяся грудь – воздухом.

В горле появился ком, и я прерывисто вдохнула, пытаясь избавиться от него. Щеки что-то обожгло, и я не сразу поняла, что соленые капли, упавшие на губы, – это слезы. В позе Тима, в самом его теле, чувствовалось нарастающее напряжение. Он сжал тонкие губы в одну линию, стиснул правую ладонь в кулак, будто сдерживаясь, а второй прикоснулся к моему лицу – бережно и нежно.

— Расскажи мне, – мягко попросил друг. Его голос так плохо сочетался с взглядом – острым, как нож. Как тот, что, кажется, Тим был готов сорвать с пояса и пустить в ход. – Мне ты можешь рассказать все.

Я вздрогнула, когда пальцы Тима осторожно стерли дорожку слез с моих щек. Мы стояли так близко друг к другу, что я ощущала жар его тела под наспех наброшенной рубахой, ворот которой он не затянул. Ноздри защекотал аромат аира – теплый, согревающий, обволакивающий, как дурман. Я прикрыла глаза и уткнулась в плечо Тима. Он подхватил меня, крепко прижал к себе и выдохнул в ухо, послав по спине волну мурашек:

— Я с тобой.

Горло сдавило, и я разрыдалась – совершенно беззвучно. От горячих слез рубаха Тима быстро намокла, но он и не подумал отстраниться. Гладил по волосам, что-то тихо шептал и ждал. Мне понадобилось чуть больше времени, чем я рассчитывала, чтобы успокоиться. Растерянность сменилась острым пониманием: я только что оставила позади что-то важное – старую жизнь, пусть не особо хорошую, но такую привычную, родную, расцвеченную отдельными яркими красками: счастливыми моментами с матушкой и Тимом.

— Я не могу вернуться домой. Для меня там больше нет места.

— Так решила мачеха?

Я покачала головой. Правда сорвалась с языка быстрее, чем я успела ее обдумать:

— Нет, я сама так чувствую.

Тим помолчал. Он уткнулся подбородком в мою макушку и принялся задумчиво пропускать сквозь пальцы пряди волос.

— Хорошо, и куда теперь ты держишь путь?

Грудь кольнуло сомнением. Решение – спорное, странное, неожиданное – уже созрело в моей голове. Оно не было простым, но что-то внутри меня радовалось ему. Я словно нащупала в темноте тропу – ту, которая вьется между скалами и ведет к огоньку в ночи. Один неверный шаг по этой тропе, и сорвешься. Нарисованная картинка так ярко предстала перед глазами, что дыхание перехватило. В памяти всплыли все слова, что кидали в меня с самого детства. Клеймо ведьмы появилось на мне еще в младенчестве. Прежде я старательно прикрывала его, не обращала внимания на зудящую боль, но… То, что случилось сегодня в избе, словно говорило: правду не спрячешь, как ни старайся. Эту метку не содрать, не оттереть песком.