Книга Избушка на костях, страница 150 – Ксения Власова

Ты резко оборачиваешься, юбка сарафана взметается, оголяя босые ноги. Перед тобой, угрюмо склонив косматую голову в поклоне, стоит человек в зверином обличье.

— Княжич? – прозорливо спрашиваешь ты и хмуришься. – Зачем пришел?

Волк снова рыкает, но ты его не понимаешь. Не знаешь, что он выполнил наказ Яги – помог любимому младшему сыну князя достать жар-птицу. Теперь нетерпеливый княжич жаждет стрясти с тебя должок. Не так важно, что обещание дала Яга. Вас с ней связывает общая ворожба, нить которой тянется еще с твоей матушки. И раз Яге и дела нет до княжича, то он в своем праве требовать расплаты с тебя.

— В лес беги, – советуешь ты, еще не зная, какими узами скреплена с неуступчивым княжичем. – В избушку. Я тебе в колдовстве не помощница.

Волк скалит зубы, но не трогает тебя, когда ты проходишь мимо. Постояв немного под яблоней, упрямо трусит за тобой следом. А ты, покачиваясь на спине у Ветерка, направляешься в Китеж-град – к княжичу Алеше, обещавшему хлеб и кров. Больше идти тебе некуда, и ты уверенно несешься к городу на воде, над которым уже сгустились темные тучи надвигающейся беды.

Я любуюсь тобой еще немного, а затем ласковым касанием ветра целую твои теплые губы и растворяюсь в тебе, сливаясь с ударами твоего сердца.

Как бы ты ни тосковала по мне, но теперь я ближе, чем когда бы то ни было. Я полностью и всецело твой.

Навечно.

* * *

Яга врывается в избушку, точно ополоумевшая лиса в курятник. Хлопает дверью, громко топает, переругивается с костяными стенами. Кощей переглядывается с высунувшимся из-за печки домовым, и последний торопливо прячется за еще теплый угол. Кощей тяжело вздыхает, отодвигает в сторону недопитый чай и готовится к буре.

— Жива Василиса-то? – с затаенным страхом спрашивает он, будто невзначай. А у самого сердце кровью обливается. – Иль сгубили мы девчонку?

— Жива, – не скрывая облегчения, отвечает Яга. – Выкарабкалась девонька, смогла свою силушку обуздать.

Кощей широко улыбается. У него на щеках появляются ямочки, делающие его еще моложе, чем он выглядит. По трапезной летит мелодичный звон браслетов, когда Кощей радостно запускает в светлую гриву волос растопыренную пятерню.

— Не только свою ведь, но и водяным щедро подаренную.

Яга мрачнеет, улыбка на ее губах медленно гаснет, точно солнце в надвигающейся ночи.

— Водяной всегда скупостью славился. Коли что-то дает, то не просто так. Никак должок вернул Красну Солнышку.

Кощей внимательно смотрит на Ягу. Внутреннее чутье уже подсказывает: быть беде. Что-то его душенька уже решила, что-то весьма опасное и, пожалуй, болезненное.

— Ну а нам-то что с того? – с нарочитой беззаботностью говорит Кощей, искоса поглядывая на Ягу. – С нас как с гуся вода, верно?

Ведьма молчит так долго, что не выдерживает даже пугливый домовой. Его любопытный нос чуть высовывается из-за угла печки и принюхивается. Беда – она ведь по-особому пахнет.

— Подумала я тут… – Яга садится на лавку напротив Кощея и, положив локти на скатерть-самобранку, наклоняется вперед, но в глаза друга не смотрит. – Устала я быть ополовиненной…

Кощей замирает. На его губах намертво застывает улыбка – глупая, неестественная. В зеленых глазах мелькает понимание. Домовой торопливо ныряет за угол печки и горестно кряхтит уже оттуда.