Книга Избушка на костях, страница 149 – Ксения Власова

Я перевела взгляд на Тима и дрожащей рукой коснулась его смертельно бледного лба. Уже не таясь, завыла раненым зверем и склонилась над телом того, кого любила всем сердцем.

Солнце путается в твоих темных волосах, рассыпается по толстой косе золотой пыльцой. День выдался жаркий, но с реки ветер несет холодный запах воды. Солнце уже давно в зените, и его обжигающие лучи бегут по зеленой листве пышной яблони. В густых ветках проглядывают сочные красные плоды. Их наливные бока чуть золотит яркий дневной свет.

К дереву привязан Ветерок. У его седла наплечный мешок с нехитрой снедью и бурдюк с водой. А прямо под яблонькой, в ее спасающей от зноя тени, сидишь ты и глядишь на старую, заросшую травой могилку. Твои руки в волнении сжимают деревянную куколку, которую ты впервые за долгое время сняла с груди.

— Я пришла, матушка, – тихо говоришь ты, и ветер подхватывает твои слова, доносит их до самой верхушки яблони, где свила гнездо пара надоедливых галок. – Не знаю зачем, ведь ответы я уже нашла. Дорого с меня взяли за них, но цену было не сбить.

Я замираю напротив твоего лица робким ветерком и ласково глажу щеку. Твои зеленые глаза темнеют, точно листва после дождя. Между бровями я замечаю морщинку, которой прежде не было.

— Возвращаю тебе, матушка, твой подарок. Преподнесла ты мне его тайком, без спроса. Верю, что желала лишь добра, пыталась позаботиться перед смертью, но…

Твой голос прерывается, с губ слетает всхлип, затем еще один и еще… Вскоре ты горько плачешь, спрятав мокрое от слез лицо в ладонях. Твои ссутуленные плечи вздрагивают, и я жалею, что не могу тебя обнять. Не могу даже напомнить о себе, ведь страх – это совсем не то, что сейчас уместно испытывать.

Где-то в ветвях беззаботно поют птицы. Ветерок, пасущийся у яблони, вскидывает голову. Целое мгновение он всматривается в меня, будто узнавая, а затем негромко пофыркивает. Я нежно касаюсь пушистого носа, и ноздри коня чуть раздуваются. Он нетерпеливо бьет ногой, а затем трясет гривой. Я оставляю его в покое и возвращаюсь к тебе. Ведь именно затем вырвался ненадолго из оков бренного тела. До боли хотел взглянуть на тебя снова.

— Я принимаю твой дар, – шепчешь ты, убирая ладони от лица. Твои глаза покраснели от слез, мокрые дорожки на щеках сверкают в лучах солнца. – Не понимаю, как ни силюсь, матушка, но принимаю. Знаю, ты искала мне лучшей доли. Отняв у меня выбор, не желала зла…

Ты снова плачешь, а мне не остается ничего иного, как просто смотреть и ждать. Твоя безграничная любовь к матери, прежде превозносившая ее до небес, чуть потускнела. Обида не отобрала сердечную привязанность, но заставила смотреть на мир трезвее. Теперь ты знаешь, что твоя матушка была не только ведьмой, но и человеком. А значит, как и все, в чем-то заблуждалась. Ее ошибки, точно разложенные грабли, ударили тебя по лбу, оставив после себя болезненные шишки.

— Я люблю тебя, – шепчешь ты и, вытерев глаза, кладешь на поросший травой холмик деревянную куколку, пробывшую мне пристанищем совсем недолго. – И благодарю за все, что ты сделала ради меня.

Ты медленно встаешь с коленей. Одно из яблок, сорвавшись с ветвей, приземляется на твою макушку, и ты громко охаешь. Трешь ушибленное место, внимательно оглядываешь упавший плод и, подумав, наклоняешься, чтобы поднять его. С ним в руках подходишь к Ветерку и с трепетом прячешь матушкин гостинец в мешок. На твоих губах мелькает улыбка и тут же пропадает, стоит за спиной раздаться волчьему порыкиванию.