Книга Избушка на костях, страница 146 – Ксения Власова

— От разошедшейся силушки своей, – ответил Тим и горько вздохнул: – Нет, уже поздно…

Череп, на белой макушке которого проступили алые кровяные разводы, глухо щелкнул зубами. В распахнутые ставни ворвался ветер, его потоки приподняли, закружили в танце мертвую голову. Черный пепел хороводом заплясал вокруг него темными вихрями. В поднявшейся суете я чудом удержалась на ногах. Помог Тим, крепко обнявший меня. Он что-то говорил мне, но свист ветра полностью заглушил его голос. Я смотрела на губы, беззвучно двигающиеся совсем рядом со мной, и в голове расплавленной лавой разливалась одна простая мысль: череп мне не подчиняется. Сколько я ни пыталась призвать силу, она меня больше не слушалась. Будто обрела собственную волю и теперь пошла вразнос. Нутром я чуяла: человеческие жертвы ей по душе.

Зеленые глазницы прожгли в крыше дыру размером с добротную печь. Изумрудные лучи стрелами устремились в темное небо, озаряя его мшистыми всполохами. Глазницы завращались, выискивая новую жертву.

Даже в этом оглушающем грохоте я то ли услышала, то ли почувствовала, как с треском распахнулась входная дверь. Изба зашаталась, заходила ходуном, будто в нее ворвался смерч. Подняв голову, я через плечо Тима увидела Ягу. Половицы под ее сафьяновыми сапогами прогибались, ломались, будто не выдерживая веса той силы, что она с собой несла. Бархатное платье, расшитое золотыми нитями, развевалось на ветру, точно парус корабля. Льняные распущенные волосы белыми змеями взвились за спиной. Льдистые глаза с прищуром взглянули на череп под потолком, а затем решительно нашли меня. Я отстранилась от Тима, растерянно шагнула вперед, и в тот же миг Яга сердито наставила на меня указательный палец.

— Не слушала ты меня, девонька! – крикнула наставница, и ее слова не смог заглушить ветер. – А теперь взгляни-ка: нынче не ты распоряжаешься силой, а она тобой.

С потолка посыпались зеленые искры. Они прожгли пол рядом со мной и, попав за шиворот, огнем прокатились по обнаженной коже, оставляя ожоги. Я глухо охнула от боли.

— Все твоя сила спалит дотла, – продолжила Яга и, ухватив меня за руку, заставила разжать ее. – Все, до чего дотянется: ни старых, ни малых не пожалеет. А потом вернется за тобой. Ты этого хочешь?

Я вскинула голову, присматриваясь к рвущемуся в небо черепу с зелеными глазницами. Он раскрасил темноту мшистым сиянием весеннего болота. В воздухе поднимался тлетворный запах гнили и смерти. Перед внутренним взором, точно картинка грядущего, пронеслась выкошенная за ночь деревенька. Кучи пепла, сожженные избы, вырванные злым ветром корни деревьев, животные, сожранные темнотой, будто мошкарой. Ничего живого не останется, только зеленое вязкое болото, да и оно со временем исчезнет, напившись людской крови.

— А раз не хочешь, – жестко сказала Яга и вложила мне в руку нож – тот, что я бросила на полу в ее избушке, – так действуй!

Меня забила ледяная, до костей пробирающая дрожь. Язык прилип к нёбу, и я не могла вымолвить ни слова. Бесконечно долгое мгновение всматривалась в наставницу, ища в ее глазах с расходящимися от них тонкими лучиками-морщинами надежду на другое решение. Вдруг найдется иной выход? Пока я колебалась, из глазниц вырвалась новая зеленая молния и исчезла в дыре крыши. Где-то вдалеке темноту разрезал еще один предсмертный крик. Я сжалась, точно и меня пронзила чужая боль. Пальцы обхватили нож и сжали затертую до гладкости деревянную ручку.