Книга Избушка на костях, страница 126 – Ксения Власова

— Успеется, – хрипло пообещал он. – А сейчас надобно возвращаться. Солнце встает.

Я запрокинула голову, всматриваясь в рассветное небо. Ночь и правда подходила к концу. Ее зябкая прохлада уступала место легкой свежести с вкраплением теплоты, предвещающей жаркий день. Темноту, точно клинки, рассекали золотистые лучи. Тени, прежде оплетающие все вокруг, змеями расползались по стволам, покрытым мхом.

— Солнце встает, – со скрытой тоской повторила я. Что-то внутри подсказывало: я буду скучать по этой ночи, полной обещания и предвкушения. – Пора.

Лес расступался, пропуская нас. Возможно, причиной тому был волшебный цветок в лукошке, а может, еще не затянувшаяся, кровоточащая рана на руке. Я почти не ощущала боли, но не стала спорить, когда Тим оторвал лоскут от своей рубахи и осторожно перевязал мое запястье.

На берегу костер давно потух. Людей вокруг него тоже не было. Лишь белый лошадиный череп одиноко поблескивал на черной, выжженной огнем земле. Рядом валялись вырванный столб и сломанное старое колесо. На последнем, подперев подбородок кулачками, сидела сонная, уставшая Яга. Ей достаточно было бросить один быстрый взгляд на лукошко на моем локте, чтобы все понять.

На ее губах проступила довольная улыбка.

— Вот и хорошо, – проговорила она с облегчением. – Вот и хорошо все, что хорошо кончается.

Мне бы тоже улыбнуться, но на душе скребли кошки – уличные, наглые, хищные. С каждым мигом все яснее, все отчетливее во мне разрасталось предчувствие: это еще не конец. Цветочки я сорвала, но ягодки ждут впереди.

Весь день я проспала как убитая. Во сне ко мне опять наведывались тени, тянули к сердцу когтистые лапы, скалили звериные пасти. К этому я была уже привычна, поэтому даже бы не запомнила сновидение, если бы не… женская фигурка, вышедшая из черного тумана. Ее лицо скрывал глубокий капюшон тяжелого плаща, объятого огнем. Незнакомка шагнула ко мне из пахнущей хвоей и чертополохом темноты, и за ней, точно за дорожкой пламени, на земле протянулась черная выжженная полоса. Я невольно отшатнулась, точно напуганная лань. Хотела бежать, но остановилась как вкопанная. Со всех сторон меня обступила мелодия – почти позабытая за давностью лет, стертая из памяти из-за той боли, что несли с собой воспоминания о ней.

«Василиса, засыпай, – прошептал ветер, растрепавший мою косу, – крепче глазки закрывай…»

Словам его вторил мягкий перезвон сиреневых колокольчиков под ногами. У меня будто выбили опору, и, обхватив себя руками, я во все глаза уставилась на женщину. Старая колыбельная, знакомая мне с детства, лилась вокруг нее, обвивала, точно змея, и тянула кончик подрагивающего хвоста ко мне. Воздух звенел от напряжения, тени, прежде гнавшиеся за мной, забились ко мне под подол и притихли. Одна из хищных рук ненадолго выглянула наружу и, торопливо натянув юбку сарафана пониже, снова спряталась. Обхватила меня за щиколотку и затряслась от ужаса.

— Кто ты? – крикнула я. – Явь или навь?

Тонкие белые пальцы коснулись капюшона и медленно опустили его. У меня перехватило дыхание, сердце в груди на миг замерло. Не веря своим глазам, я пошатнулась и едва не упала.

— Матушка?

— Здравствуй, доченька.

Передо мной стояла матушка – такая, какой я запомнила ее до хвори: черные длинные косы, убранные на макушку, тонкий стан, красивое, чуть тронутое загаром лицо, на котором ярко горят васильковые глаза. Из горла вырвались душащие меня рыдания.