Книга В этих гнилых стенах, страница 116 – Кристина Той

Путь до моего дома здорово утомил Эрика, он даже начал, казалось, сочувствовать мне, что я преодолеваю такие расстояния каждый день. Мол, я и правда дурной – в такую даль ехать. Тут я спорить не стал. Несмотря на силу и выносливость мутанта, к концу рабочей недели зевать я начинал чаще, чем дышать.

Я не мог не заметить, как менялось выражение его лица по мере того, как мы уходили все дальше от вокзала, туда, где во дворах царила разруха. Было очевидно, что он тут впервые. Несмотря на то, что мирок под куполами сравнительно невелик, многие из живущих в нем никогда не покидают своего сектора. Так бывает: живешь всю жизнь в одном углу, а об остальных знаешь лишь то, что они есть. И все. Они кажутся тебе чем‐то заоблачно-недосягаемым.

Мать-разруха в нашем секторе разгулялась куда сильнее, чем в других. Здесь она победила уют, искоренив его вовсе: трещины на стенах построек, торчащие буквально отовсюду сгнившие ржавые трубы, полуразрушенные дома, где еще кто‐то непонятно как умудрялся жить… Ни о каком сносе или тем более реставрации не могло быть и речи. Мне бы это все казалось не просто привычным и приемлемым, а даже вполне сносным и единственно возможным, не побывай я в других секторах.

Почти у самого дома нас встретила одна очень хорошая подруга, знакомство с которой я никогда не забуду. Отважная Грейси всегда радостно виляла хвостом при виде меня. Зажившие раны на ее морде оставили глубокие шрамы, но хуже она от этого не стала. Я очень расстроился, осознав, что давно ее не навещал и, более того, даже сейчас не мог оставить ей вкусности. Свежая пицца, которую держал Эрик, хоть и источала приятный аромат, но явно не подходила для ее рациона. Я присел перед Грейси на корточки и прижался лбом к ее пушистому лбу.

— Прости, малышка, что меня так долго не было.

«Прости, но я все же умер», – хотел продолжить я. Но объяснить эту фразу не смог бы. Тете очень многого стоило то, чтобы жертвой аварии официально стал совсем другой человек. Словно убили в тот день не меня, словно это не я истекал кровью, лежа на земле с многочисленными переломами. «Путаница с документами, квартиру случайно забрали. Это же совсем другой человек! Дюк Нордан‐то живой, вот бедолага! Из дома выгнали!» – кривлялась тогда в телефон Ната, цитируя Николь.

— Дюк! Давно не заглядывал! – знакомый голос Аяны Максимовны раздался откуда‐то сверху. Я поднял глаза на женщину. Постаревшее лицо сильно осунулось, вокруг глаз, затаивших печаль и тоску, появились новые морщины. Проблем со здоровьем тоже не убавилось: она шла, опираясь на самодельную трость.

— Что‐то случилось? – я не мог скрыть беспокойства в голосе. Эрик, заметивший перемену в моем настроении, участливо смотрел на Аяну Максимовну.

— Ерунда… старею, – поникла она. – Но ты знаешь, хочу тебе похвастаться! Она очень хорошая собака! У меня тут на днях выхватили сумку с последними деньгами. Она так рычала, – засмеялась старушка, оголив свои почти пустые десны. – Бросилась за воришкой, почти догнала, вот молодец! Тот бросил сумку и убежал. А эта девочка мне ее принесла. Даже не знаю, что бы я без нее делала!

— Нападать на пожилую даму… – прошептал Эрик, и его глаза сверкнули гневом. Однако в них было что‐то еще. Осознание. Того, что все, что он слышал раньше про мой купол, – совсем не сплетни. – На даму с собакой, – задумался он.