Книга Шесть зимних ночей, страница 95 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Огонь разгорался медленно, с неохотой. Но здесь, внутри дома, было не так холодно, как в парке, под снегом. Луиза даже сняла шляпку – тоже совершенно бесполезную, едва прикрывающую уши.

И зачем она купила ее? Потому что подруги сказали, что и фасон, и этот лазурный бархат так идут Луизе и делают ее хорошенькой?

Волосы намокли: тугие локоны, завитые к празднику, повисли некрасивыми сосульками, с которых сейчас капала вода.

В сапоги действительно набился снег: чулки были мокрыми, пальцы – ледяными. Что-то в дверном молотке и правда прокололо перчатку: в ней зияла маленькая дыра, а ладонь была запачкана кровью. Пришлось оттереть ее носовым платком, уж как получилось.

Луиза почувствовала, что ее бьет дрожь, и подвинула кресло поближе к камину.

Снег за окнами продолжал падать.

Он был таким густым, что даже в пятнах лунного света, застывших на полу, бегали тени крупных снежных хлопьев.

Большое зеркало над камином отражало комнату, полную сумрака, – и маленькую Луизу, свернувшуюся в кресле под собственным плащом.

Кому бы ни принадлежал этот дом, этот кто-то не торопился появляться.

Когда стало совсем тепло, Луиза, слишком усталая для того, чтобы думать, откуда в парке пустой дом, в котором есть и мебель, и уголь для камина, пригрелась и задремала.

Очнулась она резко, словно во сне кто-то позвал ее по имени – отчетливо, почти требовательно, но ласково и тепло. Так когда-то звала Луизу матушка из соседних комнат или из окна, выходящего в сад. Потом, когда матушки не стало, Луизе иногда казалось, что она слышит этот оклик – и сердце падало вниз.

Вот и сейчас Луиза почти подскочила, чувствуя, что в груди что-то кольнуло холодом.

Вокруг все еще стояла тишина, но стало чуть светлее: ночная мгла сменилась тусклыми, сизыми сумерками. Огонь в камине потух, угли еле мерцали, холод успел забраться под плащ, в который Луиза завернулась.

Перед камином, в шаге от Луизы, кто-то сидел.

Спросонья она приняла этого кого-то за невесть откуда взявшуюся груду тряпок – она видела такие у прачечной после больших приемов, когда после гостей оставалось много стирки.

Только белье было светлым – может быть, серым, но не черным.

Стоило моргнуть, смахнуть с ресниц остатки сонного тумана, как все приобрело четкие очертания и куча тряпок оказалась вовсе не кучей тряпок, а сгорбленной старухой. Сидела она на низенькой деревянной скамеечке и дремала, опираясь на узловатую клюку.

Луиза охнула.

Вот, значит, кто живет здесь – эта старая леди!

Вспомнилось то, что няня рассказывала про ведьм: не только про скрытые уродства вроде родимых пятен, или кривых пальцев, или бородавок, которые можно было удачно прикрыть воротником – никто и не заметит. Но и про дома на отшибе, старость и одиночество.

У женщин, ставших ведьмами, говорила няня, острый ум, и они всегда получают то, чего хотят. Но потом приходится платить за это – и тогда… О, колдовство отбирает все, и чем глубже в него зайти – тем сложнее будет выбраться.

Сказок об этом няня знала много-премного, и не все они были добрыми.

Луиза вздрогнула, вспомнив об этом, и поставила ноги на пол. Ступни замерзли, спину и плечи неприятно ломило после сна в неудобной позе, а еще в горле першило – вот что значит гулять под густым снегом!

Старуха тоже проснулась.