Книга Шесть зимних ночей, страница 64 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

— Расскажи былину, – попросила Шишига, когда тарелки опустели и гости лениво развалились на лавках, наблюдая за вылетающими из очага рыжими искрами. – Пожалуйста, Свят. Про Михайло и Рябинку.

— Грустная она, – засомневался тот, – может, другое что?

— Пускай грустная, зато красивая, давай ее, – не унималась она.

— Будь по-твоему, – согласился Свят, поудобнее уселся у огня и начал рассказ.

Его бархатный голос разносился над поляной, нараспев повествуя историю несчастного князя Михайла и его бедной молодой жены. Это была не просто сказка, а печальная песня о том, как завистливая свекровь князя превратила его возлюбленную в тонкую рябинку, а после приказала то деревце срубить.

— А ты возьми-ка сходи свой востер топор, да сруби ты рябинку ту посередочке, – протяжно пел Свят, и ему вторило далекое эхо.

Когда он закончил, Шишига тихонько плакала, к ее боку жался Чепуха, и его глазки под деревянной маской влажно блестели. На головы собравшихся перышками ложились редкие снежные хлопья.

К утру снегопад разошелся, ледяная горка и лес скрылись за беспросветной пеленой. Шишига смотрела из окна на поле и пыталась различить хоть что-то в тусклой мгле. На всех свободных поверхностях зажгли свечи, без них в горнице было совсем мрачно и тоскливо. Буран вызвался затопить баню, и все смиренно ждали его возвращения, сонно потягивая сладкий чай из луговых трав. Девушка думала о том, что уже завтра зимние ее покинут. Наполненное заботами, счастливыми моментами и досадными недоразумениями, время пролетело так быстро, что она не успела опомниться, как снова близился час прощания. Она горестно вздохнула и одним глотком опустошила остывшую чашку.

После обеда, распаренные в щедро разогретой Бураном бане и объевшиеся яблочных слоек, гости дремали под звуки старого патефона. Тихо шипела потертая пластинка, наигрывая свою незатейливую мелодию. Шишига поймала взгляд Свята, и он кивком указал ей на дверь. Они молча вышли в сени, стараясь не потревожить остальных.

— Я должен тебя спросить, – без обиняков начал Свят, девушка растерянно кивнула. – Ты все еще хотела бы уйти с нами?

Шишига неверяще вглядывалась в его янтарные глаза и пыталась отыскать в них насмешку. Он смотрел прямо и выжидающе, без тени издевки.

— Разве это возможно? – прошептала она.

— Если ты сама готова уйти.

— Да, я готова, – заверила его девушка. – Давно готова, Свят.

— Хорошо, – кивнул он и крепко сжал ее ладони в своих.

— Что мне нужно делать? Я должна как-то подготовиться?

— Просто выспись сегодня как следует, а завтра мы тебе поможем.

Шишига с трудом представляла, как сможет унять беспокойное сердце после их разговора, но, когда часы пробили полночь, она уже крепко спала на печке в ворохе стеганых одеял.

Она открыла глаза и подумала, что погода, должно быть, наладилась – горница купалась в теплом медовом свете, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь щелки в занавесках, задорно прыгали по дощатому полу. В комнате никого не было, только на вешалке возле зеркала аккуратно висело подаренное ей белое платье. Она слезла с лежанки и осмотрелась. Стол был прибран, покрывала и одеяла сложены горками на лавках, и только на белой известке чернели смазанные отпечатки лап – каждый год кто-то исправно пачкал печку, а ей приходилось подновлять побелку.