Книга Клятва и клёкот, страница 72 – Диана Чайковская

— Зачем?

Дербник пристально смотрел на Зденку, пытаясь докопаться до сути. Она могла схватить княжну в бане или попытаться опоить его сонным отваром, но не стала. Как будто хотела заслужить доверие, чтобы… предать в худший миг? Уколоть спину ножом, когда никто не будет ждать?

— Я поклялась служить княжне, – пожала плечами Зденка. – Разве ты не слышал? К тому же, – на ее губах проступила легкая усмешка, – служить такойкняжне всякому в радость. Тебе ли не знать?

«Но ты не должна была. Это не твое дело, не твое бремя. Да ты вообще встала на сторону Пугача, а теперь держишь всех за глупцов!» – хотелось выкрикнуть, да настолько сильно, что Дербник стиснул зубы.

Они минули перелесок, и теперь впереди стелилась граница. За спиной оставались людские земли – места, где народ мог собирать ягоды, грибы, охотиться и гулять. Но чем дальше, тем тяжелее. Даже воздух поменялся, стал свежим, землистым. Сбоку мелькали нелюдские очи, и Дербнику становилось не по себе.

Да, в конце осени нечисть сонная и слабая. Да, он и Зденка – перевертыши, Велесовы слуги. Но это не значило, что они могли ездить где угодно.

За деревьями показался пригорок. Сытник говорил, что возле них принято оставлять дары, иначе хозяева точно не пропустят. Дербник подъехал ближе, остановил коня, спешился и взял котомку. Чего бы такого отдать Лешему и его потомству? Янтарь? Монеты? Или еду?

Чутье подсказывало: еда ценнее. Хорошо хоть додумался взять у корчмаря еще, пока Марья и Зденка парились в бане. Главное – не пожадничать.

Дербник выудил туесок с курятиной и яйцами, высыпал половину под пригорок, накрошил немного хлеба, поклонился и заговорил:

— Впусти нас, княже, потому как пришли не с войной, а с миром, не железом бить, а дары дарить.

Лес промолчал. Эх, надо было еще молока взять. Испугался – подумал, что крынка разольется по дороге. Видимо, зря.

— Что дальше? – нахмурилась Марья.

— Не поедем – не узнаем, – ответила Зденка.

Как ни хотелось спорить, а она была права. Нечисть не сразу принимает решение. Бывало такое, что до последнего сомневалась и присматривалась к люду. Так же, как Дербник – к Зденке, пытаясь разгадать, что у нее на сердце. А может, Леший уже спал и лес весь омертвел, приготовившись к зиме.

Дербник запрыгнул на Березника, и они поехали дальше, глубже в чащу. За спиной подул холодный ветер, загудели оголенные кроны, передавая друг через друга весть о чужаках. Значит, не спал все-таки, но выжидал. Дербник почувствовал на себе взгляды, много взглядов с разных сторон – любопытных и завистливых, злых и добрых. Больше, чем у перелеска.

Чаща наступала рядами деревьев – дубы, клены, березы напоминали сплоченное войско. Широкая дорога превратилась в нитку, обросшую колючими кустами, и Березник фыркал быстро-быстро, чувствуя опасность.

Поневоле Дербник вспоминал слова Сытника о Черногорье, мол, дурное место, и вокруг тоже плохо: с одной стороны – чаща, с другой – приграничный город, где посадники не удосужились построить хорошей крепости, как в Гайвороне и Любневе. А в Хортыни и вовсе было страшно, будто то не их земли вовсе, а нечистецкие.

Темные земли, злые, скалящиеся и жаждущие крови. Дербник чувствовал это и прижимал посильнее княжну. Та не возражала – напротив: тряслась, бледная и испуганная. Но поворачивать поздно – пропала тропка, что привела их в чащу.