Книга Клятва и клёкот, страница 71 – Диана Чайковская

А пока – спать. Усталость брала свое, да и о доле Совы следовало подумать. Всех не спасти, конечно, этих – можно и нужно.

Еще через миг Марья провалилась в сон. Под ногами выросла сырая земля, за спиной каркнул ворон, мол, беги, чего стоишь. И она понеслась по лесу. Хрустели листья, на небе свирепствовал Перун, а за спиной хрипела птица и вопило неведомое чудовище, отдаленно напоминавшее кого-то из Совета.

Оно жаждало заполучить Марью.

Чаща подсказывала: «Достигни гор – и оно исчезнет». И Марья послушно бежала в сторону скал, по крутой тропке, все выше и выше. Чудовище ревело. Оно не хотело отступать.

Деревья качались на ветру, на черной земле начали проступать капли крови. Но откуда? Чем дальше к перелеску, тем больше, словно скала лезвиями резала чащу и убивала в ней все живое.

Когда лес поредел, Марья обернулась и увидела израненное чудовище, что едва волочило мохнатые лапы и стонало.

Оно просто хотело жить.

— Княжна! – чужой голос прорвался сквозь Перуновы тучи. – Княжна! Марья!

Лес, горы, чудовище, сырая земля – все пошло трещинами, стало рваться, оставляя за собой черноту. Холодные руки схватили Марью и потянули прочь. Она вздрогнула. На какое-то мгновение страх ослепил ее.

— Княжна! – едва слышно, но твердо позвала Сова. – Нам пора в дорогу.

Лучи Хорса пробивались сквозь створки. Каким долгим казался путь и каким коротким – отдых. Неужели прошла целая ночь? Марья протерла глаза и потянулась, прежде чем подняться.

Дербник и Сова уже собрались и терпеливо ждали. Она осмотрелась, выудила из косы соломинку и почувствовала себя простой девкой. Никто не принесет воду для умывания, не поможет отряхнуть рубаху – не то, что переодеться! Да и зачем, если впереди Дикий лес? Будет грязно, сыро, а сменная рубаха всего одна. Лучше надеть потом.

И коса. Насколько они задержатся, если она решит причесать волосы и уложить их заново? Лучину? Или больше? Нет, так не пойдет.

— Вещи на месте? – Марья взглянула на Дербника.

— Да, – он сжал котомку. – Я бы не позволил… Не думай о таком!

— Тогда идем, – сказала как отрезала.

Дербник опустил глаза и, кажется, смутился. С чего это? Пора бы привыкнуть, что до конца пути нет и не будет княжны Моровецкой. С каждым шагом Марья словно отсекала эту часть от новой, прятала подальше и надеялась, что ничем себя не выдаст. Мало ли, может, однажды это спасет ей жизнь.

Во дворе и впрямь было сыро и мерзко. Видать, Перун бушевал целую ночь, а под утро уступил дорогу Хорсу. Что ж, придется ехать, иначе их поймают.

Марья с неохотой позволила Дербнику усадить себя на коня. Спина по-прежнему болела. От соломы стало только хуже. Как будто палками колотили! Желание упасть на мягкую постель и выплакаться забилось в сердце и больно закололо. Она все-таки не железная, она может сломаться.

Но тогда ничего не получится. Отец, Совет, дружина – никто не позволит ей сбежать во второй раз.

— В Дикий лес, да? – в голосе Дербника сквозила печаль. Переживал, и не зря: одним богам известно, пропустит ли их Леший. Тамошний князь мог легко спутать тропки и запереть их среди деревьев. – Не передумала? Можем пока завернуть.

— В Дикий лес, – произнесла Марья. Боль пройдет, утечет, как талый снег по весне – и останется все, что было до.

Трястись на лошади лучше, чем красться мимо чужого войска или сидеть в тереме и притворяться слепой, немой и глухой. Даже если ничего не выйдет, ее душа не разобьется от боли и отчаяния благодаря одной-единственной мысли: Марья пыталась.