Книга Клятва и клёкот, страница 42 – Диана Чайковская

Хотелось броситься к терему и предупредить. Но Дербник не поверит – подумает, что врет и пытается отговорить его, удержать. Нет, не годится. Ай, бестолковая сова! Сипуха! Мерзкая, неуклюжая, глупая! Даже спасти друга толком не может, да и птенцов не смогла. Тьфу! Что толку от такой?

Зденка вгляделась в костер. Пламенная пляска завораживала, уводила далеко от боли и мыслей. И хорошо – пусть несет. Лишь бы не ломать собственную голову, не ковырять сердце. Пусть мерещится, будто с той стороны ее зовет мать – звонко, гулко, прорываясь сквозь жар и чары.

Тепло прошлось по щеке волной, задержалось у виска и отозвалось в ребрах. Оно влекло за собой, обещало покой, хоть и временный. Чьи-то очи сверкали с той стороны – не человека, не зверя. Дух огня? Слуга Велеса? Зденка поддалась и шагнула в затухающее кольцо.

Пробрало жаром, на коже выступил пот. Но костер – жадный, беспощадный доселе – не съел, а пропустил, словно пожелал, чтобы оказалась на той стороне. Не было там духов – лишь чернота, земля да кости с перьями вперемешку. Зденка устало выдохнула: знала же!

Но были и выжившие. Всего трое. Треть. В висках застучало, сердце тревожно забилось Не поздно, значит, не поздно спасти хоть кого-то! Не помня себя, она рванула вперед, подхватила под руки плачущих птенцов.

— Держитесь! Только держитесь! – запричитала Зденка и прижала их к себе.

Пламя зашипело и заплясало вокруг с новой силой, мол, не для того тебя впустили, чтобы ты отбирала жертву. Жар подступал со всех сторон. Стена из множества огней уплотнялась, становилась гуще, как жижа в кипящем котле. Но Зденка не отступила. Отбоялась уже свое.

«Отпусти! Отпусти!» – кричало отовсюду.

— Отпусти! – повторял Пугач где-то вдали.

Птенцы плакали, прижимаясь к рубахе.

— Тише-тише, – баюкала их Зденка, прикрывая собой.

Огонь подступил так близко, что казалось, сожрет. Не пощадит глупую птицу и оставит одни кости. Языки пламени вились вокруг, оборачивались видениями, недобрым шепотом, плетью. Ворожба била по телу, по душе, не просила – требовала. Зденка усмехалась: кричи-кричи, все равно нечего терять.

«Сипуха-а-а!» – завыла стена.

Проклятое имя! Видение тоже подоспело: сова с обожженными перьями летела, кренясь то в одну сторону, то в другую, да еще ухала так противно, что вся радость уходила прочь, словно ветром сдувало. Тот же обряд, только весны назад. Позабытая боль, вопль до хрипа, а после – дымчатая пасть, что поглотила ее в последний миг.

Когда крылья зажили – осталась лишь злоба. Ее-то Зденка и вкладывала в свою силу, в глухое уханье, да так, что Сытник порой не выдерживал и хватался за палицу, чтобы приструнить. Говорил, мол, Сипуха, будь потише, незаметнее и знай свое место.

Сипуха. Сипуха! Чтоб его!

«Сипуха-а-а!» – новая волна прошлась по спине. Кажется, обожгло.

Зденка всхлипнула. От боли, горечи и гари по щекам катились слезы. Так не хватало свежего воздуха! Поскорее бы закончилось! Сил-то оставалось все меньше. Когда хотелось сдаться и уступить, Зденка бросала взгляд на лежавшие кости, крохотные совсем – и посильнее прижимала к себе птенцов. Она защитит, укроет, выстоит.

А потом все стихло. Исчезли треск, вой, видения, грозные шепотки. На миг разлилась тишина – и взорвалась людскими криками. За спиной появились Пугач и Любомила, за ними маячил Дивосил. Зденка повертела головой, надеясь увидеть Дербника, но нет, не было его нигде.