Книга Я выжгу в себе месть, страница 64 – Диана Чайковская

Ей, молодице, совершенно не нравилось мертвое царство. Здесь не цвели цветы, не пели птицы, не шептались деревья – вокруг царила серость, даже умертвия были какие-то бесцветные. Иной раз над костяным домом пролетали шептухи. Они звали ее с собой, обещая такую прекрасную жизнь, о которой она не смела даже помыслить, но Василика прекрасно понимала: врут.

Кощей был тощий, смертельно-бледный, с блеклыми глазами, с жуткой усталостью, сдавливавшей плечи все сильнее. Василика чувствовала его жуткую усталость и тоску по жизни, но понимала: ему, старому, нет места среди живых. Кощей не хотел возвращаться в мир, наполненный дивными звуками, красками и теплом, но в то же время продолжал дышать, и это казалось Василике самым страшным.

Выплакавшись, девушка сняла рубашку и нырнула в воду. Липкая чернота окружила, почти прилипла к коже. Мертвая река жаждала ее, хотела затянуть на дно, и Василика, пожалуй, охотно поддалась бы, только в другой раз.

Единственное, что придавало ей сил, – злоба. Она прорастала в девичьем сердце, пуская колючие корни. Василика злилась на себя за слабость, за то, что так близко подпустила чудовище и не смогла дать ему достойного отпора, за то, что должна теперь отсиживаться среди неживых.

Злоба кормила ее нутро, благодаря этому возрастала ведьминская сила. Наплакавшись вдоволь, Василика промыла лицо и вышла из воды. Казалось, что бледные змеи копошились возле ног, касаясь белой кожи холодными чешуйками, норовили достать до груди, плеч, головы, а потом прошептать в самое ухо, мол, сестрица, ты теперь наша до скончания века.

Василика не помнила, как оказалась у знакомого порога. Кощея не было – видимо, опять ушел охотиться. И хорошо, ни к чему ей видеть его, смотреть, как мучается душа и никак не может найти покоя. Она даже поняла почему: старые обиды нещадно кололи сердце, но все, кто нанес их, давно умерли. Кощей не мог простить ни себя, ни врагов. Она видела это, но ничем не могла помочь. Поэтому Василика заняла дальнюю комнату – не хотела лишний раз сталкиваться с хозяином.

Куда больше ее занимало будущее. Там пели, пили и всячески веселились. Василика думала о том, что после возвращения будет седмицу-другую плести венки, отдыхать на речном берегу, дразнить нежичек и хохотать. А если захочет, то отправится в город, большой, каменный, о каких рассказывали друзья отца.

Отголоски свободы отдавали горечью. Василика чувствовала себя птичкой, которую заперли в клетке. Кощей тоже был не рад, хотя мог ли он вообще радоваться? Она в этом сомневалась. Хмурый, с морщинами на лбу, он смотрел так, что хотелось провалиться сквозь землю.

Кощей редко ходил к реке, не любил купаться. Оно и неудивительно – мертвая вода не была ни холодной, ни теплой, лишь липкой. Василика тоже мигом выскальзывала из реки на берег и гнала прочь дурные мысли. Паршивая водица, но иного от мира мертвых ожидать было бы странно.

Сзади раздались шаги. Кощей тряхнул пепельно-серыми волосами, сальными, пропахшими сырым мясом. Василика поморщилась. Да, выкупаться ему не помешало бы, но гнать его в черные воды не хотелось.

— Отчего ты все еще здесь, костяной господин? – едва слышно спросила она.

Сердце бешено застучало. Казалось, что уставший, изможденный Кощей обругает глупую девку, но он только тяжело вздохнул и ответил глухо: