Онлайн книга «Сказки печали и радости»
|
Построила Марья избу – и жила там с тех пор одна, во дворец Кощеев не возвращалась, ни с кем словом не перемолвилась. Со зверьем лесным, птицами да ведогонями только и говорила, а больше никого близко не подпускала, а приходили – разворачивала от самых ворот. Пахала, сеяла, чинила силки да сети. Плела корзины, муку пересеивала. Пряжу перематывала, кувшины глиняные лепила, репу собирала да ягоды с огорода. Носила воду, дрова колола. А видела по весне незабудки – всякий раз вытирала глаза украдкой и снова бралась за коромысло, за прялку да за топор: холодно было в горах, и в изок[41] топить печь приходилось. Бывало, и пряники пекла в Птичий праздник, рушники расшивала, рыбу ловила. Жила, избу вела, да только песен больше не пела. * * * Десять лет прошло, прежде чем вышла Марья к людям. До того только малину в туесках да рыбу в рогоже отдавала бабушке-задворенке[42], чтоб та на торгу продала али сбыла в поварню; да еще корзины плетеные и лошадок из рогоза выменивала на соль да на ложки у хмурого толмача[43], что хаживал через горы в чужую страну каждую осень. Десять лет прошло; ни дня не было, чтоб не подходила Марья к дальней горнице в самой глубине своей избушки, не звала Кощея. Сиживала, бывало, безмолвно, прижавшись к камням. Думала при лучине, пряла али просто молчала. Ни звука не было из горы, ни вздоха. Порою казалось Марье, что нет там ни Кощея, ни пустоты даже, а один камень – тяжелый, бездушный, стылый. Тот же камень и на душе у нее лежал. Только бежали дни, шли годы, и бывали-таки часы, когда уж забывала Марья, от чего этот камень; когда уж и улыбалась тихонько острому месяцу, капели звонкой или ленте пестрой. Но вновь возвращалась к каменной горнице, вновь хмурилась. Жила бобылкой, а бабушка-задворенка вздыхала только, забирая тугую смородину, малину ядреную да серебряных осетров. Вздыхала-вздыхала, а однажды не пришла: померла. Вместо нее явилась девица насурьмленная, веселая, в красном сарафане да липовых лапотках. — Хлеб да соль! Я Агне́шка, Мстисла́вова дочь, внучка бабы Беляны. А ты, сказывают, Марья, горная ведьма? — Кто сказывает? – хрипло спросила Марья. Сел голос в сырых горах, сама едва узнала. — Люди, – заливисто засмеялась Агнешка. – А еще, сказывают, великана ты убила да в горе́ заперла? Глаза у Агнешки стали – каждый с плошку. Марья отмахнулась только; заныло сердце. — Ты зачем пришла? За товаром или за байками? Агнешка свела брови, с обидой сказала: — Ты нос, Марья, не задирай. Думаешь, ягоды твои, да рыбу, да горшки, да лошадок оттого берут, что хороши больно? Оттого их берут, что ведьма-великанша ягоды те растит, рыбу ловит да горшки лепит. — Нечего глупости городить! – Марья покраснела, сдвинула брови: – Никакая я не великанша, никакая не ведьма! И в горе никого не запирала! А не надо рыбы и ягод – ну и уходи! Не стала дожидаться, пока Агнешка ответит. Бросилась в избу, заперла дверь, спряталась за печью и расплакалась. Выходила со слезами злоба на Кощея, тоска и жалость: себя было жаль до горючих слез! Захлебывалась Марья от одиночества, от мечты печальной. Сколько лет сидят тут сычами по разные стороны стенки каменной – а могли бы во дворце лесном жить счастливо да ладно!.. Наплакавшись всласть, умылась. Выбралась на воздух. А там Агнешка караулит. |