Книга Станция Лихо, страница 75 – Надя Сова

Поле у корней дуба зашелестело в ответ.

— Вы знаете, что это необходимо. – Кот явно боролся со своими сомнениями. – Я принимаю это решение, и оно полностью касается только меня. Вы прекрасно знаете, к чему все это приведет.

На это поле ничего не ответило, молчал и дуб.

Кот ушел выше в крону и продолжил наблюдать за закрывшимся городом.

* * *

Меня больше никто ни о чем не спрашивал. Не знаю, сказала им что-то Нора или то работала ее воля, но даже Стас не интересовался, откуда я взялась и зачем пришла.

Я быстро нашла общий язык с Матроной Михайловной, она напоминала мне мою бабушку. Только старше. Матрона Михайловна как-то пошутила, что еще немного, и она будет иметь право претендовать на роль столетницы. Мол, ее душа прожила сто лет в Явном мире, доживает сотый год в Ладном, и дальше только слово Великого дуба. Он или предложит ей идти на второй круг, или она станет частью поля.

— А что за поле? – решила уточнить я, раз разговор зашел об этом.

— Золотое поле – место покоя, – ответила Матрона Михайловна. – Все души, которым надоело метаться от корней к кроне и обратно и которые не обременены жизнью столетниц, отправляются в поле. Кто-то становится ветром, кто-то – колоском, кто-то – землей. И живут они там в покое у самых корней Великого древа.

— И оттуда нельзя выйти?

— Почему нельзя? – удивилась Матрона Михайловна. – Покатится Колесо в нужную тебе сторону, начнешь жизнь с самого начала. В этом и прелесть Лада – все здесь циклично. И если и имеет конец, то темный. Конечна только жизнь всяких-разных.

— Потому что у них нет души, – угадала я.

Матрона Михайловна улыбнулась и кивнула.

Она до сих пор оплакивала своего домового, который не мог покинуть квартиру, когда пришло сопротивление во главе с Юрой. Старушка пыталась его вынести в венике, в банке, снять шкафчик с кухни и утащить с ним. Но существо уперлось и отказалось. Уговаривать всяких-разных бесполезно, у них своя логика.

Матрона Михайловна до сих пор не знала, что с ее домовым – помер или свихнулся от одиночества. Она пыталась позвать какого-то кота, чтобы тот выяснил. Но кот не приходил.

Я посмотрела, как вымешивают тесто старые, но еще сильные руки, и на глаза навернулись слезы. Бабушка делала точно так же.

— Я хочу вернуться домой, – тихо прошептала я, упаковывая начинку в тесто.

— Тот мальчик тоже хотел, – сказала Матрона Михайловна с горечью. – Но все решили за него.

— Знат? – встрепенулась я.

Матрона Михайловна перестала вымешивать тесто и посмотрела на меня. В ее взгляде я увидела ужас. Свой ужас. Бледные глаза старой женщины пропали, вместо них зияли два черных колодца. По щекам текли ручейки крови.

В Ладу есть условия, которые надо выполнять. – Голос Матроны Михайловны звучал глухо, словно из жестяной бочки. – Если не выполнишь хотя бы одно, Лад сожрет тебя! Отдаст всяким-разным, и ничего от твоей души не останется.

Я не выдержала, бросила готовку и выбежала с кухни. Сверху спускались, кажется, Нора и Як. Я, даже не включая голову, распахнула дверь и выбежала на улицу. Участники сопротивления сидели в домах, я видела горящие окна, слышала смех. Но еще громче я слышала голос Матроны Михайловны и ощущала свой ужас.

На улице было холодно, но снег таял, от былых сугробов не осталось ничего. Я обошла дом вокруг, обнаружила в заборе калитку и вышла за территорию.