Книга Магазин работает до наступления тьмы, страница 40 – Дарья Бобылева

— Вообще, я уважаю слабаков. — Матильда отрезала кусочек поросячьей щеки и отправила в рот. — У вас тут все норовят друг друга сожрать. Оставаться слабым труднее всего.

— Я сплю, — наконец догадался Славик.

— Еще как. Всю подушку обслюнявил, — кивнула Матильда и протянула ему на вилке что-то темное, круглое, влажно поблескивающее. — Глазик?

* * *

Хозяин распахнул дверь и еще раз крикнул в темноту торгового зала:

— Матильда!

Но та не откликалась. Матильда в это время лежала в подсобке на раскладушке, полностью одетая, вытянув руки по швам и задрав подбородок. Судя по едва слышному размеренному дыханию, она спала. Вот только глаза ее опять были приоткрыты — как тогда, в кабинете Хозяина, когда она напугала всех своим странным обмороком.

Зато Женечку принесло к дверям кабинета моментально. В руках у Женечки была книга под названием «Хочу все знать», в лемурьих глазах светилось жгучее любопытство, и остатки привычного бездумного равнодушия сгорали в его огне, словно клочья паутины. Хозяин порадовался этим изменениям, но вслух ничего не сказал, только покачал головой и закрыл дверь. Женечку он пугать не хотел, а без Матильды ему сейчас, как ни старался он убедить себя в обратном, самому было страшновато. Пытаясь хоть как-то взбодриться, Хозяин откашлялся, громко сказал:

— Ну-с. — И закатал рукава.

Посреди кабинета стоял стул, а на нем, надежно привязанная пеньковой веревкой, сидела старушка, которую Хозяину не так давно пришлось ударить тростью по голове. Это был весьма постыдный поступок: какой же порядочный человек в здравом уме станет поднимать руку на пожилую даму. Но дама весьма умело душила того юношу — новую, пока еще свежую и неистерзанную Матильдину игрушку. Да и ради всего святого, когда он в последний раз пребывал в здравом уме…

Хозяин обезвредил ее единственным доступным на тот момент способом, потом перевернул обмякшее тело, намереваясь оказать безумной старушке первую помощь — и давний, только начавший забываться кошмар уставился на него двумя неподвижными огоньками. Это было невозможно, немыслимо, это была катастрофа. Стараясь сохранять самообладание, Хозяин отправил юношу за ингредиентами для сеанса, а сам, не до конца понимая, что и зачем он делает, аккуратно связал старушку веревкой, подаренной некогда магазину вдовой одного висельника, и спрятал в платяной шкаф. Его успела посетить отчаянная мысль опробовать на ней чемодан, но он не нашел подходящий по размеру. Хозяин старался не смотреть на ее лицо, он и сейчас отводил взгляд — хоть и вполне понимал, что уподобляется неразумному ребенку, который надеется, что беда уйдет сама, если он просто зажмурится и притихнет. Смотреть было почти невыносимо. Ведь то, что проступало сквозь кроткие старушечьи черты, долгие годы было для Хозяина воплощением последнего, выжигающего остатки рассудка ужаса, который вспыхивает в мозгу за долю секунды до бесповоротного впадения в помешательство.

Формой это иное лицо, проступавшее сквозь контуры обыкновенной человеческой физиономии, более всего напоминало лошадиный череп. Только состояло оно не из белой кости, а из чего-то темного, текучего и вязкого на вид и переливалось, пульсировало под кожей, точно огромный гнойник. Не меняли свое положение лишь горящие точки глаз — хотя, возможно, Хозяин сам приучил себя к мысли, что это глаза, чтобы не было так жутко. Давным-давно, в одну из своих первых встреч с обладателем иного лица, Хозяин подумал, что оно похоже на дыру, сквозь которую видно нездешний мрак, и оттуда внимательно следят за происходящим бесовские огоньки глаз. Бес из мрака, подумал он тогда. Бесомрак. Хозяин был изрядно выпивши, и слово показалось ему очень забавным. Тогда он даже не поверил, что действительно видел это сотканное из тьмы лицо под человеческой маской — мало ли что померещится спьяну в неверном свете уличных фонарей.