Книга Магазин работает до наступления тьмы, страница 29 – Дарья Бобылева

На двор спускались сумерки, а фонари еще не зажгли. Поэтому Славику показалось, что бабуля в голубом платочке соткалась из самовольно уплотнившегося полумрака прямо у крыльца магазина. Она подняла голову, с благодушной улыбкой разглядывая прибитую над дверью подкову. В то же мгновение дверь приоткрылась и Славик увидел Женечку. Полузабытым жестом старшеклассника он спрятал сигарету за спину, а хрупкое создание, не обращая внимания на бабулю, принялось энергично жестикулировать. Озадаченный Славик подошел поближе. Правая Женечкина рука указала в глубь магазина, левая чиркнула большим пальцем по горлу, лемурьи глаза смотрели встревоженно, почти умоляюще. Как строго тут с внеплановыми перекурами, огорчился Славик и поспешно выкинул сигарету в урну. Он уже взялся за ручку двери, и тут перед ним, кротко улыбаясь и еле заметно дрожа замшевым подбородком, снова возникла бабуля. Несколько секунд они неловко топтались на крыльце, и за эти мгновения Славик, хороший мальчик и бабушкин внучек, успел сгореть со стыда — как неудобно вышло, надо уступить, пропустить, помочь. Наконец он распахнул дверь пошире:

— Проходите, пожалуйста!

И бабуля ловко просочилась внутрь мимо Женечки. Хрупкое создание, удивленно взглянув на Славика, подвинулось и убралось из проема. Дверь закрылась за бабулей, Славик снова взялся за ручку.

«ПАМЯТИ» было написано через ять. Точнее, изначально там вообще красовалось возмутительное «ПАМЕТИ», но Матильда с помощью пары размашистых штрихов превратила «Е» в «Ѣ». В том, что эти надписи — дело рук Матильды, Славик уже не сомневался. И когда она только успела сделать новую, мельком удивился он.

* * *

Бабуля покружилась у прилавка, тронула сухими пальцами этажерку и принялась с восхищением разглядывать деревянный гриб для штопки, стоявший на полочке. Тут из кабинета вернулась Матильда.

— Бабушка, у нас закрыто.

Бабуля не шелохнулась.

— Бабушка!

В Женечкиных руках снова возник увесистый том «Жить в мире и дружбе!», который быстро сменился книжкой под названием «Покажи свою работу», а потом — потрепанными «Гроздьями гнева» Стейнбека. Матильда закатила глаза, но от бабули отстала. Та, благоговейно огладив крутые бока хрустальной вазы, посеменила в зал.

— Тикает? — устало спросила Матильда.

Славик помедлил — ему почему-то стало жаль ее огорчать, — но все-таки кивнул. Стрекотание сломанных часов стало глуше, отступило на периферию восприятия и почти превратилось в фоновый шум, но стоило сосредоточить на нем внимание — и тиканье возвращалось с новой силой. Более того — оно мерещилось Славику даже на улице. Как будто часы инженера Войцеховского выскочили покурить вместе с ним. Славик был приверженцем модного в интернете лихого скепсиса и всегда чувствовал себя глупо, если не мог найти чему-нибудь простого объяснения. В конце концов он пришел к небесспорному выводу, что всему виной индуцированный психоз. Они, все трое, буквально заразились от Ножкина безумием и теперь слышат зловещее тиканье у себя в голове — но сумасшедший посетитель уже ушел, а значит, через какое-то время все последствия общения с ним исчезнут сами собой…

— Четыре чемодана! — посетовала Матильда. — И хоть бы что.

Славик не знал, как чемоданы могут защитить от индуцированного психоза. Поэтому он развел руками, учуял шлейф табачной копоти, тянущийся за правой, и поспешно спросил: