Книга Тихие гости, страница 67 – Татьяна Мастрюкова

— Ничего себе! Господи, бедные дети! — запереживала Соня. Теперь она специально стояла к коровнику спиной.

— Могли бы тут вообще прибраться, — пробурчала я _ Тут еще на три автобуса металлолома хватит. А вообще жутковатая история, если это правда.

— Не знаю. Но эта девчонка вообще без воображения, точно не сама придумала.

Из стопки на растопку

Пил Терентьев страшно, по-черному, но именно эти провалы в беспамятство полностью притупляли все человеческие эмоции. Брал он ненужных котят ли, кутят без брезгливости, даже с каким-то садистским удовольствием, за что его особенно не любили и избегали. За деньги, мятые, суетливо сунутые в его грязную, корявую лапу с обломанными грибковыми ногтями, он что угодно делал. Мог бы, наверное, и человека убить, но до этого, конечно, никогда не доходило.

-Пойду водяного кормить, - усмехаясь нехорошо, говорил.

Совал как попало новорожденных, еще слепых цуциков в мятое цинковое ведро и плелся к своей хибаре у реки. Даже не в мешок, в ведро. И будто не слышал, как они там копошатся, попискивают.

Никому ведь не хотелось знать, что было дальше. Неприятно даже думать, правда? Вот и не думали.

А потом охотник один узнал, кого Терентьев подкармливал. Случайно. Заплыл в дальнюю запруду на лодке, а спаниель его в воду прыгнул и поплыл. Мелкий такой, молодой еще был пес. Поплыл, да не доплыл. Как дернуло его вниз, только вякнуть успел. И всосало, аж воронка образовалась. Хозяин, охотник-то, оторопел сначала, а потом стал веслом бить по воде. Стрелять боялся, вдруг пса заденет. Да кого там задевать. Некого уже. Только сам ногу в воду опустил, а снизу башка лысая, мертвечинная всплыла и пасть разинула. Еле отдернулся. Потом уж понял, что это огромный сом. Вот тебе и водяной.

Терентьев сначала в мешке этих самых цуциков топил, а потом то ли дырявый попался, то ли еще что, да только посыпались кутята в воду как есть. А уж из глубины самой гладкая, как у утопленника, синеватая, скользкая сомья башка их по одному и склевала. Терентьев тогда совсем с катушек съехал, голоса ему чудились, еще что. Вот он и вообразил, что надо водяного кормить, чтобы его самого не сожрали. Вместо себя, стало быть. И уже не из мешка, а ведрами жертву сыпал.

Отвратительный тип этот Терентьев. Повесился той зимой в своей хибаре. Якобы накануне ему из проруби, где мужики удили, знакомая мертвечинная башка стукнула. А ведь где запруда, а где прорубь! Нашел, стало быть. А сом... Что сом? Где-то рядом теперь ходит, ждет. Кто-то же его до Терентьева кормил. Ждет, кто еще кормить будет.

Нет, не поймали. Ребятишки теперь только на мелководье плещутся.

А может, это и не сом вовсе... Это ж тот охотник сказал, потом, дескать, логически додумал. Он же не Терентьев. И не приезжал к нам больше.

Не сговариваясь, мы побрели на лед. Сразу заметили прорубь, поэтому сначала для верности постучали ногами по льду у берега, по очереди придерживая друг дружку. И только потом, не выпуская из поля зрения круглое окно с темной водой, пошли по замерзшему заливу. Лед местами был совершенно прозрачный, и видно было, насколько глубоко под нами. А еще река глухо стучала снизу, ворочалась, издавая утробные глухие звуки, будто наружу пытались прорваться замерзшие утопленники, почуяв тепло человеческого тела. Замерзшие трещины пересекали лед, уходя в глубину, переплетаясь так причудливо, будто кто-то специально выдалбливал магические руны. То там, то сям замерзшие воздушные пузыри поднимались белыми столбиками к самой поверхности.