Книга Тихие гости, страница 61 – Татьяна Мастрюкова

Вдруг сквозь сон я услышал, как дверь в мою комнату чуть приоткрылась, и знакомый тихий голосок жалобно прошептал с порога: «Па-ап!»

— М-м-м, - откликнулся я, с трудом выныривая из сна.

— Папа, мне приснился страшный сон! - В голосе уже слышались мужественно сдерживаемые слезы.

Мне не нужно было оборачиваться, я и без того как наяву видел маленькую вихрастую фигурку в пижаме с жирафиком. Тапки он, конечно, надеть забыл и сейчас переминался с ноги на ногу на прохладном полу. Секунда, и теплое тельце Никитки приткнется мне в спину, прохладные ручки погладят мои нос и щеку, замерзшие ноги устроятся потеплее (маленькая пытка холодом), и уже через минуту мой мальчик погрузится в сладкий сон, чтобы в итоге спихнуть меня с моей же собственной кровати.

Я ждал, что сейчас раздастся знакомый топот маленьких ног, но его не последовало. Только ветер неприятно свистел сквозь рамы.

— Па-а-ап! - Он все медлил.

— Угу. - Просыпаться страшно не хотелось.

— Можно я с тобой полежу?

Все еще не открывая глаз, я привычно откинул край одеяла, одновременно подвигаясь ближе к стене, и уже собрался было проговорить привычное «залезай, только не пинайся», как вдруг в моей голове словно пожар вспыхнул.

Я застыл, сжав в руке одеяло. Ветер продолжал завывать. Дверь тихонько постанывала на давно не смазанных петлях. Он переминался на пороге, посапывая сквозь слезы.

Все еще не поворачиваясь, я тихонько откликнулся: «Не далековато ли тебе пришлось идти, чтобы спастись от страшного сна, сынок?»

И тут тот, кто так удачно притворялся Никиткой, рявкнул непонятным воплем — раздраженным, полузвериным-получеловечьим, — и легкая дробь детских босых пяток ссыпалась по лестнице вниз.

Я, забыв про сон, на раз-два вскочил с кровати и, путаясь в одеяле, рванул к двери. Но она оказалась плотно закрыта, я сам ее и закрыл, когда собирался лечь. Чтобы открыть ее, потребовалось небольшое усилие - от сырости дверь слегка перекосило, и когда я наконец выскочил в коридор и попытался, опасно свесившись с перил, разглядеть что-то во мраке, в котором терялось основание лестницы, то потерпел полное фиаско.

Никого и ничего.

По законам жанра мне следовало броситься преследовать подозрительного имитатора, но я подчиняюсь только собственным законам. Поэтому поежился и вернулся в кровать, одинокую и неуютную.

Дверь перед этим, разумеется, запер. Лежал и думал: «А вдруг это мне привиделось, то есть это было сновидение? Вот как, значит, шизофреники себя ощущают. Не-е, это подстава! Не хочу видеть никакие сны, да еще так похожие на правду. И что за клоунский сквозняк?!»

Я вскочил, сдернул с декоративного столика кружевную салфетку, пожелтевшую от времени, скомкал и яростно рванул к окну, из которого задувало. За стеклом что-то крупное и черное метнулось прочь. Не успел разглядеть, но, очевидно, все та же ворона. Развелось их!

Скрутив жгутом салфетку, я попытался заткнуть щель в раме. Возмущался сквозь зубы: почему надо играть на родительских чувствах, почему не на самом низменном? Где красотка в неглиже, которая ищет спасения от страшного сна в моей кровати? Почему она не ищет спасения в моей кровати, клоун возьми? Что, ее кто-то по дороге перехватил, а до меня доходят только дети? Дети и вороны!

Салфетка совсем не держалась, и я решил, что мне необходим скотч. Который пьют и которым клеят. Но за выпивкой надо было идти. Поэтому я мужественно замотался в одеяло на манер мумии и довольно быстро заснул.