Книга Блошиный рынок, страница 74 – Татьяна Мастрюкова

Дед грозился проклясть нас, но только грозился. Пытался уговорить, разжалобить моего папу, чтобы он хотя бы облегчил ему смерть. Но это как раз больше всего страшило папу. Хотя он и убеждал себя, что это все дикие суеверия, помешательство, но ему совсем не хотелось связываться с теми силами, которые владели дедом Власием.

Папа струсил. Он приехал только на похороны. Он не разбирал крышу, не приглашал ни врача, ни священника. Думал, что этим все закончится...

Признавая, что дед Власий — колдун, мой папа продолжал сомневаться в его способности существовать после смерти. Будто бы назло своему отцу, он стал ярым материалистом и цеплялся за свои убеждения изо всех сил. Папе в голову не пришло обратиться к знающим людям, которые могли бы как-то оградить меня от кромешника или хотя бы объяснить, что вообще произошло. Мама моя колебалась, но в итоге под влиянием мужа тоже настойчиво уповала на врачей.

Я их не виню. Но все же...

Ладно, с могилой все ясно — это прямое доказательство, что деда Власия не было в живых, причем давно. С этим невозможно спорить, и я, к большому облегчению папы, принял этот факт без сопротивления. Да и смысл сопротивляться?

Но были же люди, с которыми дед Власий при мне общался! И я с ними разговаривал, покупал у них вещи, тоже вполне материальные, за настоящие деньги. Если они видели моего деда, взаимодействовали с ним, то это доказывало, что он все-таки каким-то образом живой...

Много позже я пытался разыскать дом Алексея Ивановича, чтобы доказать прежде всего самому себе, что мне это все не привиделось. Резкая граница между городом и деревней никуда не делась, разве что сделалась еще более заметной. Или это только на мой теперешний взгляд? В любом случае пришлось сильно поплутать — в детстве все выглядит иначе, заборы выше, кусты гуще.

Колонки никуда не делись, что по-прежнему говорило об отсутствии центрального водоснабжения. А вот деревянные дома обветшали сильнее прежнего, так что теперь все были похожи на жилище Алексея Ивановича. Только мусорные контейнеры все так же были переполнены и источали характерное зловоние.

Я даже у прохожих спрашивал про дедова знакомца, но имя-отчество настолько распространенные, что местные всегда уточняли: «Какого именно Алексея Ивановича?» Откуда ж мне знать?!

Кстати, о местных. Прошлый раз мы с дедом шли по тихой, пустынной улице. Сейчас меня и собаки облаивали из-за забора — беззлобно, но факт, — и местные выходили поглазеть, что за посторонний тут шляется.

Я подумал, может, с дедом Власием мне просто никого не слышно было. Как не слышно было и скрипа калитки, которую он открывал.

Как бы то ни было, но вроде бы, даже не с десятой попытки, я вышел на дом дедова знакомца или по крайней мере очень на него похожий. Не с первого раза открыв заклинившую, но такую же ужасно скрипучую калитку, я чуть не обрушил вместе с ней забор. Мусора здесь было столько же, разве что собиратели металлолома стащили и остов кровати, и холодильник, и бочки, оставив гнить бесполезное барахло. Ржавые проплешины, так и не заросшие травой, до сих пор указывали на места, где были железяки.

На окнах остались нетронутыми красивые наличники, а вот стекла практически все были выбиты, дверь взломана - амбарный замок висел только для проформы. В прошлый раз дом и так был полупустой, но теперь здесь явно порезвились мародеры. Думаю, что поработали не залетные, а свои же, соседи. В одной из комнат выломаны и растащены на доски полы, печь, на которой я спал, разрушена, из нее выдраны топливник, колосниковые решетки, заслонки и плита, в общем, все металлическое, что может быть использовано для новой печи. Это тоже не охотники за черным металлом, а те, кому дорого покупать, легче утащить из соседнего заброшенного дома. Но если печь и в прошлый раз не топилась и не вызывала у меня никакого отклика, то тем удивительней было состояние кухни: она почему-то осталась практически нетронутой. Настолько такой же, что я бы совсем не удивился, если бы на мой зов вышел Алексей Иванович собственной персоной.