Книга Блошиный рынок, страница 36 – Татьяна Мастрюкова

Змей-искуситель к Груне являлся. Всю жизнь и высосал.

Фотография в рамке вернулась на свое место в серванте, поскольку это была семейная реликвия, связанная с очень приятными воспоминаниями. Потому что ни Есенин, ни его портрет ничем не виноваты перед Груней, и для других ничего ужасного в них нет. Если только они не хотят заполучить мертвеца себе в женихи.

* * *

Дед Власий говорил, что есть разные способы избавиться от любостая, так он огненного змея называл, некоторые — анекдотические. Рассказывал и ухмылялся. Я уж не помню, по какому поводу разговор был, но точно не по поводу семейной истории моего одноклассника.

Эту историю я много позже услышал и уже сам полученные от деда знания на эту ситуацию перевел.

Первым делом надо было, чтобы у самой Груни морок спал. Чтобы увидела, что не сапогами жених стучал, а козьими копытами, могла бы и хвост разглядеть, у летунов всегда-всегда хвост имеется — никуда не скроешь. Но надо, чтобы сама заподозрила неладное, присмотрелась, разглядела. Чтобы рассказала потом другим людям, что с ней беда творится, доверилась им.

Иногда бывает достаточно помолиться, Господа помянуть. Любостай, как любая другая нечисть, ни одну молитву правильно выговорить не может, слова коверкает. Как именно коверкает слова и какую молитву надо сказать, дед Власий мне не стал рассказывать. Это я сейчас понимаю, что по малолетству и присущей возрасту дурости не смог сделать правильные выводы, а вместо этого решил, что дед Власий молитв сказать не может, поскольку сам их не знает из-за коммунистического воспитания.

К детям, чистым невинным душам, змей-любак подойти не может, даже если примет облик их отца или матери. Взяла бы Груня кого-нибудь из младших братьев-сестер, с собой положила спать, может, и смогла бы спастись.

А еще были забавные, по мнению моего деда, способы. Во всяком случае, рассказывал он про них с удовольствием и смешками. Хотя какой тут смех, когда нечисть к несчастному человеку ходит.

Надо, говорил дед Власий, что-то такое сделать неправильное, перевернутое, на что нечистый всенепременно отреагирует, потому что это

его

отличительная черта. Сам-то нечистик полностью скопировать человеческий облик не может, а вот нарушение правил и обычаев человеком сразу замечает. Так в народе считается.

Например, если есть разнополые дети, то к приходу любостая надо их посадить, как жениха и невесту, имитируя свадьбу. И будто бы змей непременно удивится-возмутится: «Что за неслыханное дело, чтобы брат с сестрой женились?»

— А ты ему с козырей, — поучал дед Власий, — мол, а что за неслыханное дело, чтобы покойник ходил?

— Так просто? — удивлялся я.

Дед на это недовольно хмурился:

— А ты сам попробуй не испугайся дьявольщину начистоту вывести. А не ровен час, он взбесится и набросится, убьет? Когда ты про давно прошедшее слушаешь, не страшно. И когда не подозреваешь, что общаешься с нечистой силой, тоже не боишься.

Дед Власий тут опять повеселел и рассказал следующий способ избавления от любостая:

— Это девицам и вдовицам подходит. Надо перед приходом нечистого сесть на пороге, чего в обычной деревенской жизни делать нельзя. Порог — дурное место. Сесть, значит, и волосы чесать, будто вошей выбираешь. А самой в кулачок конопляного семени набрать да в рот кидать, будто из волос выбрала. Любостай обязательно спросит, что это ты делаешь. Вот тут и сказать: «Вшей ем». — Дед Власий расхохотался, по коленке хлопал и повторял: — «Вшей ем!» Разве можно вшей есть?