Книга Нежили-небыли, страница 92 – Татьяна Мастрюкова

Было в их жизни что-то неправильное и в смерти неправильное, что позволяло кому-то недоброму приманивать и помещать их шатающиеся души в куколки, избавляя от них одних людей и насылая неудобства другим. Куколки, которые даже не этот вот чертистый делал, а кто-то за него, кто-то для него, точно такой же обманутый, завороженный, перетянутый на сторону нечистиков, сам того не подозревая. Этот недобрый, чтобы не у себя пойманные души хранить до тех пор, пока не понадобятся для какого-то нехорошего дела, чтобы самого не беспокоили, чтобы не было нужды их подкармливать, сплавлял куколок на временное местожительство к… К кому? Какой критерий выбора был у этого недоброго человека (человека ли?)? Отдать тому, кто захочет получить желаемое у нечистых сил? Отдать тому, кто не может за свои хотелки расплатиться деньгами? Или тому, кто захотел избавиться от прошлого бегством по-легкому, сделать вид, что не было никаких обязательств, никаких договоров, при этом не прилагая усилий к исправлению ситуации, изменению самого себя; тому, кто надеялся, что отдуваться будет кто-то другой, из оставшихся в прошлом. Но прошлое всегда настигает, если не меняешься. Совсем как у моей бабушки.

Лена, которая тихо помешалась после смерти своего Ленина и всюду слышала его колокольчик, а потом все жаловалась, жаловалась на шум в ушах, пока в один момент не умерла от кровоизлияния в мозг, собираясь повеситься на полотенце в ванной. Реальная жизнь в качестве обыкновенного, ничем не примечательного человека оказалась для нее непосильной. Ее престарелые родители были убиты горем и винили себя, что предпочли для своего собственного спокойствия откупаться от дочери с зятем деньгами, что потакали их мыслям и поведению, граничащим с безумием.

Ленин муж, умерший в результате пьянства, – опойца, таких раньше хоронили за оградой кладбища, как самоубийц.

Дядя Гриша и тетя Валя, боявшиеся, что к ним кто-то проникнет через трубу, говорившие, что больше так не могут жить, хоть в петлю, а потом наверняка случайно забывшие на ночь открыть заслонку на печи.

Дядя Гриша навсегда остался в своей майке-алкоголичке, а тетя Валя в бигудях – то ли в результате несчастного случая угорели, то ли нарочно отравились, устав от бесконечного ожидания ужасного. Родственники спохватились, да поздно, и укоряли друг друга, что недостаточно прислушивались к опасениям супругов, что не верили ни балагуру Грише, ни его суровой Валентине.

Ирка-Достань-воробышка, даром что бабушкина родня, а сообразила сбросить страшный груз сыновьей смерти на сестру. Хотя именно потому, что родня.

Сусанна Ивановна, которая ушла в лес как-то осенью да и пропала, и это стало ужасной неожиданностью для ее престарелой матери, которая до последнего не верила в произошедшее. Сусанну нашли под кустом ракиты совсем замерзшую, почему-то босиком, без резиновых сапог, ни на что не реагирующую, она только и пробормотала перед смертью на руках обнаруживших ее грибников: «Зовут меня все время, зовут! Заманили и съели меня, съели!» – конечно, имея в виду своих съеденных волками сестричек.

Когда надо было, всех их подселенцами-соседями отдавали на хранение, когда надо было – забирали, как, например, дядю Алешу…

Моей бабушки, разумеется, среди них нет и быть не должно. Она являлась ответственной квартиросъемщицей, настолько ответственной, что даже смогла вовремя передать свою обязанность в другие надежные руки.