Книга Нежили-небыли, страница 48 – Татьяна Мастрюкова

Ирка-Достань-воробышка уехала, а ее сын остался в бабушкиной квартире, которая стала квартирой с соседями. Остался тоже соседом.

Прошло время, и уже сама Ирка-Достань-воробышка скончалась от вполне естественных причин и была похоронена и благополучно забыта, а сын ее все так же обретался у моей бабушки.

Только он был совсем другой сосед, не такой, как остальные…

Наверное, покажется странным, что я не боялась жить у бабушки, когда там обитал он…

Но в том-то и дело, что чаще всего он, в отличие от других соседей по квартире, никак не проявлял себя.

Бабушкин племянник появлялся, только когда у нас с бабушкой царила полная идиллия. Я начинала получать если не удовольствие от жизни вне родительской семьи, то совершенно комфортную среду, где от меня много не требовали, где я была только внучкой, единственным ребенком, где все внимание доставалось только мне одной. Когда я переставала хотеть вернуться домой, к родителям, вернее – не думала о возвращении, забывала, что может быть иначе, чем с бабушкой.

Вот тут-то он и возникал из ниоткуда.

Сначала просто выглядывал из-за шкафа, перегораживающего бабушкину комнату, иногда даже заходил во вторую половину комнаты и быстро выходил, прежде чем я успевала как-то среагировать. Это всегда происходило в отсутствие бабушки.

В тот первый раз я даже подумала, что это гость кого-то из соседей по квартире, просто ошибся комнатой. Не успела испугаться, настолько это было неожиданно и невозможно. Он вроде бы даже назвался, но невнятно, и кажется, я каким-то непостижимым образом сама поняла, кто это. Зашел по-хозяйски, полез в сервант, попутно бормоча, что забирает свое, достал чашку из кузнецовского фарфора, повертел в руках и с такой силой поставил на стол, что чашка треснула.

Я настолько обалдела от его наглости, что просто сидела молча, вытаращив глаза. И если сначала была только удивлена, а не напугана, то от звякнувшей чашки тут же покрылась липким потом. Он ушел, хлопнув дверью, а я со страхом думала, как объяснить бабушке порчу драгоценной посуды, – это были остатки дореволюционного чайного сервиза, то немногое, что удалось сохранить из приданого бабушкиной бабушки через все потрясения и переезды.

Бабушка выслушала мою версию произошедшего, попеняла, что я впустила чужого и позволила ему у нас лазить, хотя я никого не впускала. А потом бабушка демонстративно прошлась по соседям, не тем, что в ее квартире, конечно же, а по настоящим, по подъезду, выяснила, что к нам никто не приходил, и очень сильно отругала меня за наглую ложь.

Мои оправдания только взбесили ее, и потом я еще получила нагоняй от родителей.

Прошло довольно длительное и невыносимое для меня время, пока доверительные и дружеские отношения с бабушкой не восстановились. Наверное, на самом деле это было два-три дня, поскольку бабушка никогда дольше не дулась, но мне они казались неделями.

И так бывало постоянно.

Это было очень странно, потому что как можно при наличии «соседей по квартире» отрицать этого персонажа, да еще и укорять меня во лжи?

Из-за этого я винила себя, списывала на психологический фактор, на свою собственную бессознательную деятельность. История Ирки-Достань-воробышка мне, разумеется, была известна, но сопоставить появляющегося в бабушкиной квартире совершенно незнакомого мне дядьку с бабушкиным племянником я сразу никак не могла, поскольку подробности, включая его внешность и имя, узнала позже самой первой встречи с ним. А познакомились, так сказать, мы уже после его физической смерти, на минуточку.