Книга Приходи вчера, страница 68 – Татьяна Мастрюкова

И как же они в окошко-то вылезли бы, если у деда нога не сгибалась в колене, артрит! А даже если бы вылезли тогда, бог с ними, как опять в подполье-то очутились?! В него вход-то только через избу!

Тут тетя Поля, даже не думая, как захлопнет крышку подполья, крючок обратно накинула и еще какие-то ведра поверх натащила. А оттуда, из погреба, — грохот, рыки, визг. То снова дедушка с бабушкой просят пустить в свой дом, то будто собака скулит.

И стучит, стучит, так что сваленный хлам на крышке подполья подпрыгивает. Потом в окошко стали стучать. И будто бы те же дедушка с бабушкой, которые десять лет назад пропали, в дом заглядывают:

— Пусти домой, Полюшка!

Кто третий с ними стоял, в белом платочке на голове, как в гроб обряжали, тетя Поля даже присматриваться не стала. Знала, кого увидит. Хорошо их видно, ночи-то белые. А в доме ни креста, ни икон. Не комсомольской же брошюркой, которую ей для просвещения выдали, от нечисти отбиваться?

Мать и дедушка с бабушкой сначала ласково упрашивали пустить их, потом злиться начали, мол, это наш дом, мы здесь хозяева. Такие гадкие, жалящие слова говорили, от которых слезы наворачивались.

Тетя Поля на голову одеяло накинула, подальше от печи села и до первых петухов просидела, вспоминая все молитвы, каким ее в детстве учили. Как петухи пропели, так и стучать перестали — и в окна, и из подполья. И следов никаких, только поленница развалена, будто бесился кто-то.

Поутру, ни с кем не советуясь и особо не разговаривая, собрала свой нехитрый скарб в узелок да на перекладных в город подалась. Хорошо, что в колхозе не состояла, а то не отпустили бы.

— Первое время перекантовалась у Любки, в общежитии от фабрики, она наша, деревенская. На любую работу была готова, хоть какую. Да смилостивились силы небесные над сиротой, вот как меня устроили! Хозяева мои родимые и документы мне справили, и в семью приняли.

Помню, насколько сильно поразила меня эта история, рассказанная тетей Полей будничным голосом, просто как один из эпизодов ее долгой жизни. Я периодически возвращался мыслями к ней и в какой-то момент даже пришел к выводу, что наверняка это произошло с тетей Полей, потому что она — Мироновна. Все ждал, когда же что-то подобное расскажут и другие прабабушкины подружки.

Только став взрослым, я узнал, что отчество у тети Поли было Марковна. И имя Мирон сразу потеряло для меня мистический оттенок, оставшись просто забавным фактом, связанным с моей прабабушкой.

А вот история тети Поли до сих пор кажется странной…

Особенно была страшна нечисть, когда человек находился в смятенном душевном состоянии, то есть в том самом опасном пограничье, и был особенно уязвим. Горюющим по умершему или отсутствующему, находящимся в тоске или в обиде, в гневе, который невозможно выплеснуть, нечистые являлись в облике близкого или любимого человека, будто бы готовые утешить и спасти. Но всегда оборачивалось это великим злом для обманутого человека. Поэтому ни в коем случае нельзя было откликаться на зов покойника, впускать его в дом или следовать его приглашению.

— Посмотрите, как я умею!

Это были последние слова, которые мы слышали от моего братика перед тем, как он прыгнул с крыши нашей избы. И в этом виновата я. Потому что не поверила ему. Теперь Андрейка ничего не говорит. Он вообще много чего не может делать. Легче перечислить то, что он может, чем то, чего лишился навсегда.