Книга Приходи вчера, страница 67 – Татьяна Мастрюкова

К тому времени церковь уже разобрали на кирпичи, а священника с семьей сослали. Потому покойницу не отпели, только пришедшие старушки что-то пошептали над гробом, украдкой крестясь.

Тетя Поля была уже достаточно взрослой самостоятельной девушкой. Она и раньше никому из остальной родни не была по большому счету нужна — лишний рот, обуза. Теперь и вовсе осталась сама себе за главную.

Слезы по матери были выплаканы раньше, пока та угасала от болезни. Осталось только смирение и размышления: как жить дальше. Так тетя Поля просидела без сна полночи, думала, вспоминала. Сильное горе опустошило ее, заглушило эмоции.

В доме стояла тишина, только часы тикали. За окном практически не стемнело — белые ночи. И вдруг раздался глухой стук, как кулаком.

Сначала тетя Поля подумала, что ее решил навестить кто-то из родни. Заметили, что не гаснет свет всю ночь, может, заволновались — как там круглая сиротинушка ночует.

Но когда она подошла к двери, то поняла, что стук раздается за печкой. Все еще не сильно задумываясь, на автомате, не делая предположений, пошла заглянуть туда. Стучали из подполья. Крышка была, разумеется, закрыта. Изнутри открыть проблематично, но можно, если снаружи не накинут крючок. А крючок накинут, разумеется.

Конечно, во время поминок туда спускались, доставали к столу угощение. Подполье использовалось как холодильник. Но крышку за собой каждый раз закрывали и запирали, чтобы никто из детей случайно не свалился и ничего себе не переломал. Так что и на этот раз тетя Поля не удивилась. Может, кто-то из бывших на поминках спустился в подполье за чем-то да пьяный и заснул, а теперь очухался. Его не заметили, вот крышку и заперли.

Тетя Поля подошла и уточнила:

— Кто там?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы узнать откликнувшиеся голоса:

— Полюшка, пусти домой, мы вернулися!

Дедушка и бабушка! И страха не было, и удивления особого, и радость приглушенная какая-то. Вот, мамы не стало, вернулись старики. Ох, мама была бы счастлива. Если бы на неделю раньше…

Такие мысли промелькнули у тети Поли в голове, и уже крючок от крышки в подполье откинуть собирается, только заел он что-то, тугой. А дедушка с бабушкой поторапливают, ласково, но настойчиво. Тетя Поля с крючком возится, а сама спрашивает:

— Куда же вы пропали тогда? Где были? Что случилось?

— К нам, Полюшка, с повесткой пришли. Враги, говорят, народа, жрете-жируете, против власти народной прете! А мы через окошко спаслись, огородами ушли. За вас, детушек, боялися, вот и скрывались как могли!

— Вот верю им, все складно говорят, — рассказывала на прабабушкиной кухне тетя Поля. — И крючок уже поддался, и крышку откинула. Отупела от горя, все на веру приняла. Ведь совсем сиротой круглой осталась, никому не нужной. А тут дедушка с бабушкой, как в сказке! А как их увидела, так и слезы сами собой прорвались. Рукавом глаза отираю и случайно пуговичкой, что на манжете рубашки, себе щеку царапнула. И как толкнуло меня изнутри.

А дедушка с бабушкой рядышком, плечом к плечу стоят внизу, головы подняли, смотрят на меня и улыбаются:

— Пусти нас домой, Полюшка!

Только как же узнали они меня? Мне-то уже семнадцать, десять лет прошло, я уж девушка взрослая. А они все такие же. Баба Ганя — гладкая да румяная, в переднике парадном. Дед — в рубашке, как на праздник. Как на фотокарточке, что в красном углу на месте икон прикреплена.