Книга Приходи вчера, страница 38 – Татьяна Мастрюкова

Связь была раз в несколько месяцев, да и та односторонняя — оставишь в ближайшей деревне весточку, что жив и работоспособен, и то хорошо.

Брусилов прошел уже около семисот верст, иногда неделями не слыша человеческой речи. Привык к тайге, приспособился, спартанские условия не тяготили его, он не чувствовал себя одиноким, потому что постоянно был занят делом. Как говорится, никто один не одинок — всегда с самим собой.

Вот он шел, внимательно глядя по сторонам, пока не становилось совсем темно, и записи на образцах и в дневнике делал аккуратно. Спал прямо на земле, подстелив лапник, чутко, в любой момент готовый вскочить и дать отпор. Да и бояться особо нечего было. К зверю если не лезешь, не нарушаешь негласный закон, то и он тебя не тронет без нужды. А шанс встретить лихого человека в этих местах равнялся нулю.

По маршруту впереди находилась деревня, где можно было освободить рюкзак от полутора пудов образцов камней и передохнуть, после чего вновь через тайгу добраться до обнажения пород в верховьях местных малых речек. А там и к следующей жилухе, то есть человеческому жилью.

Деревня была самая обычная, с обычными деревенскими звуками: коровьим мычанием, собачьим лаем, звонкими голосами, которые были далеко слышны в тишине сельского вечера. Стайки девчонок, парни, спешащие познакомиться с чужим, — такая приятная картина для глаза, уставшего от бесконечной безлюдной зелени тайги.

Брусилов удовлетворил любопытство деревенских, обстоятельно переговорил с местным начальством, обзавелся необходимой провизией и, отдохнув денек, собрался идти дальше. Конечно, он не скрывал ничего и на подробные вопросы отвечал досконально, что никогда не бывало лишним. В таких глухих местах трудно переоценить опыт местных охотников, знающих таежные особенности и характерные повадки окрестных зверей.

Больше из вежливости показал старожилам карту с проложенным маршрутом, поинтересовался мнением местных. Но те в один голос предлагали заменить короткий и более удобный путь длинным да извилистым. Брусилов, опять-таки из вежливости, покивал, на словах согласился, а сам решил от заранее проложенного маршрута не отступать.

Вышел поутру, в зябком тумане, когда еще не встало солнце, не подсушило мох, и потопал с карабином за плечом по сырости и холоду в дебри, кажущиеся еще более мрачными после гостеприимной деревни. Сквозь зудящий комарами кустарник тянулась хоженая тропа, по которой шагалось легко. Уже к вечеру Виктор вышел на распутье, откуда местные настойчиво советовали ему идти в обход. Но комсомольцам не пристало бояться трудностей, и Брусилов двинулся по намеченному ранее пути, где хоженая тропа обрывалась и переходила в едва заметную тропинку, скорее проложенную зверьем.

Переночевав, как обычно, прямо на голой земле, никем не потревоженный, Брусилов отправился дальше, опять окутанный туманом, но уже не таким густым, как ночью. Пройдя еще несколько километров, он очутился на краю обширного болота, щедро покрытого сочным мхом и лишайником. Срезав себе крепкую палку, чтобы использовать как щуп, Брусилов осторожно продолжил путь, уверенный, что скоро выйдет на твердую землю. Солнце уже подсушило росу и припекало макушку, туман вокруг почти рассеялся.

Виктор шел от одного торчавшего на кочке одинокого дерева к другому, пока вдруг не ощутил опасность — наверное, где-то на уровне подсознания. Потому что ничего опасного непосредственно вокруг не наблюдалось.