Книга Приходи вчера, страница 29 – Татьяна Мастрюкова

Получается, человек скрывался, не показывался, а вот теперь обозначился. Он не торопился спрятаться от дождя, а не спеша ходил вокруг сарая, будто проверяя, нет ли другого входа.

Предположим, человек действительно искал убежище так же, как несколько минут назад я сам. Предположим, он не видел меня, как и я его, поэтому никак не обозначил свое присутствие голосом. Но в этом хождении было что-то неправильное, тревожащее. Так мышкующая кошка поджидает свою добычу, вроде бы и не скрываясь особо, готовая цапнуть выглянувшую осмотреться жертву.

Я сам не знал почему, но молчал, стараясь не выдать себя, и вздрогнул, когда человек снаружи заговорил. Я узнал голос, конечно, узнал.

— Я могу зайти?

Странная интонация. Было понятно, что вопрос не риторический. Значит, он знал, что я внутри. Но к чему он это спросил? Чтобы я напугался?

Я сжался в своем углу на соломе, стараясь даже дышать через раз, быть максимально незаметным, и чуть не заорал, когда его лицо заглянуло в проем окна. Я его отлично видел, а вот меня, по идее, снаружи никак нельзя было разглядеть, но я почему-то не сомневался, что он заметил. А если заметил, то и узнал, кто я, из какого дома, из какой семьи. Но не позвал по имени, не успокоил.

Меня вдруг пронзила острая, страшная мысль: я прямо сейчас могу стать жертвой маньяка, у меня даже защититься нечем. И никто меня не найдет в ближайшие дни, если не недели. А когда найдут, будет уже слишком поздно. Вся тупая романтика побега из дома незамедлительно выветрилась из моей головы.

— Я жду ответа. Могу я войти?

Бабушкина присказка вспыхнула в моем мозгу, как неоновая вывеска, неожиданно и непонятно почему. Я буквально одними губами, едва слышно, — нельзя, чтобы услышал, и не сказать невозможно, — прошептал:

— Приходи вчера…

На улице бушевала непогода; за шумом хлещущих дождевых потоков, которые ветер с силой швырял в стены сараюшки, за гулкими раскатами грома мой не шепот даже, шелест расслышать было невозможно. Но он услышал. В окне на мгновение снова показалось теперь уже искаженное злобой лицо. Я был уверен, что мне пришел конец. Кажется, я даже обмочился от страха, хотя это могла быть всего лишь дождевая вода, сбежавшая по стене и пропитавшая солому, на которой я сидел сжавшись.

Он ударил в стену сарая так, что она дрогнула. Зарычал, нечеловечески как-то, но и не по-звериному. Странный металлический рык, совпавший с очередным раскатом грома.

И всё…

Ливень давно закончился, но я продолжал сидеть на сыром полу среди гниющей соломы, не в силах унять нервную дрожь. Мне мерещилось, что он просто отступил на пару шагов, выйдя из поля зрения, чтобы я вообразил, что нахожусь в безопасности. Или зашел за сарай и там поджидает, когда я наконец выйду. Догнать меня не составит труда.

Но когда я все же осмелился ползком, не обращая внимания на грязь и лужи, добраться до двери и тихонько выглянуть, Васильича нигде не было. Следы на размокшей земле остались, так что мне не привиделось. Только отпечатались они строго вокруг сарая, нигде больше. Будто он появился из ниоткуда и точно так же никуда исчез.

Дома мне, конечно, всыпали по первое число. Да, я сам признался, что хотел сбежать. Только про Васильича промолчал, не знаю почему. Наверное, по своей тогдашней детской логике решил, что расскажу, а мне не поверят. И вообще дальше двора гулять запретят. Но уже тогда мне казалось, что не надо лишнего про Васильича болтать. А сам Васильич почему-то больше к нашему дому не подходил. Я видел его издалека, у соседей.