Книга Приходи вчера, страница 28 – Татьяна Мастрюкова

Единственное, что точно про него говорили, — он живет на другом конце деревни. Деревня наша была всего о двух концах — с одного дорога входила, с другого — выходила. С остальных сторон ее обступали лес, поле и опять лес.

Правда, жители крайних домов с обоих концов деревни уверенно утверждали, что Васильич проживает с другой стороны. Вот и выходило, что вроде в деревне жил, а в каком доме — сказать никто внятно не мог.

Если вдуматься, то это невероятное для деревни явление: все всех знают, секретов ни от кого нет — это один из способов выживания, если уж на то пошло, — а тут известный каждому персонаж, про которого на самом деле никто ничего не может рассказать. Так просто не бывает! Кто-то обязательно должен был знать. Но не знал. Или молчал?

Вот так Васильич жил себе и жил, постоянно мотался по деревне, всем знакомый, никем не званный, потому что всегда как бы под рукой. И, сколько себя помню, мы в деревню приезжали раз за разом, а Васильич за эти годы нисколько не поменялся, как законсервированный. Кто-то старел, даже умирал, а этот всегда был одинаковый. Можно пошутить, что заспиртовался, но только никто ни разу Васильича пьяным не видел.

Странная личность. Всегда толокся рядом, но в гости или просто даже в дом его никто не приглашал. Но и не прогоняли, словно его присутствие — данность, с которой надо смириться.

И еще от него держали подальше детей. Без объяснений, без предостережений, без особых указаний. То есть никто прямо не говорил нам, ребятне: «С Васильичем не связывайтесь». Но вот так вот было.

В тот летний день я твердо решил сбежать из дому. Во-первых, начитался приключенческих книг, где мальчишки моего возраста бесстрашно выживали в дикой природе, справляясь с трудностями при помощи смекалки и палки. Во-вторых, сильно обиделся на взрослых по пустяковому, но очень значимому для меня тогда поводу.

Ну и сбежал. Думал, доберусь до соседней деревни, только не по дороге, где меня будут искать и легко поймают, а срежу через поле и дальний лес, а там на попутках или зайцем уеду в места получше, а может, вообще в лесу жить останусь.

Я действительно добрался уже до середины огромного поля, — в тот год не засеянного, а потому заросшего кормовой травой, — когда погода внезапно испортилась. Резко потемнело, над лесом нависли грязно-синие тучи, и ветер яростно погнал их, шумящих ливнем, в мою сторону.

Я заметался, ища укрытие, но побежал сдуру не обратно в деревню, а вперед, и вдруг увидел сооружение, порядком потрепанное временем. Очевидно, его использовали колхозники во время сельхозработ, но, как я упоминал, поле не было засеяно, и неизвестно, сколько этот сарай стоял заброшенным.

Сарай представлял собой простую бетонную коробку с окном без рамы и дверным проемом с ржавыми петлями, на которых когда-то крепилась дверь. Внутри пахло гнилой соломой и слабо — коровьим навозом. Я шагнул внутрь, вдруг на улице громыхнуло, и тут же мощный поток воды обрушился на бетонную крышу сарая. По одной из стен сквозь трещину вниз устремился ручеек, все сильнее расширяясь. Бетон потемнел, напитываясь влагой. Еще сильнее стал чувствоваться смрад.

Чего я точно никак не ожидал, так это услышать, что кто-то идет рядом с сараем, тяжело приминая траву. Человек, взрослый человек. Даже если бежать изо всех сил, по полю невозможно добраться до сарая в такой короткий срок. Разве что на машине, и то не на всякой, так что я бы точно услышал звук мотора. И уж конечно, еще раньше заметил бы, что в поле есть кто-то, кроме меня.