Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 78 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

В щель под дверью тянуло сквозняком, студило поясницу. Эта щель не давала Насте покоя – через нее можно было вырваться, прорваться, особенно если этому ничего не страшно, и ничего его не удержит, кроме могильного камня… Кажется, снова задремала, и в ту же секунду ее за подол рубашки ухватили пальцы. Цепко ухватили, рванули на себя. Настя вскрикнула. Пальцы поползли выше – задрали ткань, мазанули по голому и, не встречая сопротивления, провалились под кожу.

Все внутри закоченело. Настя попыталась вдохнуть и не смогла. Почувствовала, как пальцы раздвигают ей внутренности, словно в попытке найти что-то, и не дотягиваются. Вот сердечная мышца, вот слабое биение ее, трепыхание. Прикосновение.

Чернота.

В ту же секунду пальцы рванулись назад, и Настя вдохнула. Упала вперед, не соображая ничего, проползла по полу, обернулась бешено, ощущая, как все еще сжимает нож в груди, не буди, в бигу… в руке, в руке она его сжимает! Она хватала воздух распахнутым ртом, перед глазами мельтешили черные мушки.

Пальцы. Серовато-бледные, с обломанными синими ногтями. Мокрые комья земли сыплются на пол, и Настя чувствует, как эта грязевая дорожка взбегает у нее по позвоночнику. Оно будто нашло дыру и теперь рвалось через нее, пыталось выгрызть кусок из двери, выбраться, добраться… Настя сбежала к соседке в комнату, заперлась и заползла под панцирную кровать. Едва не задохнулась пылью, сдвинула коробку со складной серебристой елкой, гантели, одеяла в пакетах, зажмурила глаза.

Провалилась во тьму.

Утром она первым делом набрала номер гипнолога. Может, если Настя сама, пусть и с чьей-то помощью, разыщет дедовых родителей, то и потусторонщина эта прекратится?.. Гипнолог выслушала ее сбивчивый хрип и пообещала приехать к вечеру.

Деду она сразу не понравилась. Так как дед был прямой, как доска, и не любил копить в себе злобу, он так и сказал ей:

— Ты мне не нравишься.

— В топ-пять фраз, которые слышат гипнологи, эта заняла бы одно из первых мест, – равнодушно отозвалась врач.

Она была плоская, напоминала камбалу с желтыми пустыми глазами: вытянутое лицо, руки-ветки, длинная юбка в пол. Медицинский оранжевый чемоданчик, а под шеей – посеребренный кулон в виде грудной клетки. Человеческой. И цветы в ней, будто за решеткой: алые, мелкие. Настя молча нахохлилась в кресле.

Приготовлений почти не было. Настя ждала свечей, замогильного голоса, черноты за окном – тучи должны были сойтись на первом же ее слове, но гипнолог сладко зевнула, поставила рядом с дедом механический метроном и развалилась в соседнем кресле.

Метроном тикал, отсчитывая тишину.

Настя не запомнила, о чем говорила гипнолог, – голос у нее был ровный и сухой, невыразительный. Никаких глупых фраз из фильмов, вроде век, наливающихся тяжестью, или «на счет три вы провалитесь в сон». Она говорила и говорила, и слова ее размывались в стоячем душном воздухе, а Настя не сводила глаз со стрелки метронома. Сонливость накатывала теплой волной, войной, соломой, щелкала мелкими камешками в прибое, убое, тобою; Настя проваливалась, опускалась, Насте…

— Вон он! – заорал дед, вытаращил глаза и пальцем ткнул куда-то Насте за спину.

Она дернулась, обернулась. Началось. Ночные ее гости пришли снова, нигде от них не спастись.

Гипнолог не шевелилась и молчала. Дед схватился за сердце, изо рта его вывалился синеватый язык. Настя вскочила на ноги – скорая, батюшка, кто?! Господи, что же она творит-то?..