Книга Воронье гнездо, страница 59 – Марика Макей

— Ух, молодежь! – сердито буркнула Аглая Васильевна. – Кто же из вас додумался злиться?! Разве так провожают души?

Ребята завертели головами в поисках прокаженного. По их мнению, никто не ругался, никто не ссорился, а значит, и злиться было некому. И только Зоя недоумевающе смотрела на меня, а я старательно отводил взгляд. Думаю, она знала, что именно я был в гневе в тот момент, но не понимала почему.

— Однажды я соседа ругала, – обнимая старика-призрака и поглаживая его по спине, проговорила Аглая Васильевна. – Совсем за курами не следил, они и повадились лазить в мой огород. Я ему и давай выговаривать, а тому все побоку. Вот и разозлил меня, невмоготу аж!

Ребята слушали внимательно, с опаской поглядывая на отпечаток памяти. Рыжий и вовсе забрал у Кики биту, видимо надеясь таким образом обезопасить себя.

— Отвернулась тогда на минуту всего, а потом слышу, кряхтит сосед, и не видно его вдруг стало. Подумала, инсульт мужика скосил, подбежала, а на нем дед сидит и руки на горле сжимает… Еле справилась с ним, уговаривала долго. Хорошо, что сосед видеть не мог дух деда, да и не помнил он потом толком ничего. Решили, что приступ с ним случился. А я тогда поняла, что нельзя при покойных-то злиться. Мирные они, да эмоции людей впитывают как губки. Если страх мертвые сами постоянно испытывают, то гнев как эмоция незнаком им.

— Простите, – выпалил я, – мы не знали…

— Да никто и не злился вроде! – громче, чем следовало, сказал Кики. – Так ведь?

Пару минут стояли молча, меря друг друга подозрительными взглядами. Я не хотел признаваться в своих эмоциях, сейчас они казались чем-то постыдным.

— Ладно, – решил Глеб, – потом это обсудим. Аглая Васильевна, ваш дедушка может показать место своего захоронения?

— Я ведь объясняла уже, не разговаривает он со мной. А в таком состоянии, думаю, и показывать ничего не станет. В другой раз придется…

Аглая Васильевна поднялась с колен и помогла встать своему призрачному старику. Она погладила отпечаток памяти по лицу и тяжело вздохнула.

— Я не умру, пока ты бродишь по этому миру, дед. Сама ведь спокойствия не найду, зная, что ты так страдаешь… Даже батюшка отпеть меня будет не в силах, а возвращаться сюда после смерти я не хочу. – Аглая Васильевна поцеловала призрака в мокрую от слез щеку. – За что тебе такое существование после смерти? Тебе полагался покой, но люди решили иначе…

— Мне кажется, – осторожно начал я, – вы должны простить тех людей. Не они были виновны. Стадный инстинкт – штука серьезная.

— Да, – кивнула Аглая Васильевна, – да, ты прав. И я давно всех простила. Всех, кроме себя самой.

— Но вы ведь ни в чем не виноваты… – слабым голосом заметила Зоя. – Ведь так?

— А вот и не знаю даже… Когда погубили могилу деда, мы с матерью вместе сыпали проклятьями. Она вслух работяг крыла матом, я про себя все то же самое повторяла. Дурехой ведь маленькой была. Вот и накликали беду на свою же родню.

— Стало быть, себя простите в первую очередь, – твердо сказал Глеб.

После слов Глеба отпечаток встрепенулся, отчего все вздрогнули, приблизился к своей внучке и неловко погладил ее по голове. Аглая Васильевна взяла шершавые ладони старика в свои руки, прижала их к губам и заплакала. Слезы у обоих лились нескончаемым потоком, я сам почувствовал, как начало жечь глаза.