Книга Воронье гнездо, страница 30 – Марика Макей

Федор Ильич слушал внимательно, не упуская ни слова, ни мимики на моем лице. Благодарность к собеседнику разлилась во мне теплом, стало так приятно, что взрослый человек не отмахивается от меня, а впитывает каждое слово.

— А вы, стало быть, и есть тот лесник?

— А кем же мне еще быть? – хмыкнул он. – Так чему я должен был не поверить?

— А вот чему: когда я прибежал на предполагаемое место падения этого ребенка, его там не было. Как будто человек мог просто испариться! Потом я вдруг оказался в болоте… Вы же не думаете, что его засосало?

— Тебя не засосало, значит, и его не могло. Болото у нас сейчас смирное, надо потрудиться, чтобы утопнуть.

— А мне так не показалось, – буркнул я и уставился в кружку, вспоминая, какой страх испытывал несколько минут назад. – Могу поклясться, оно не хотело меня отпускать…

— В таких местах нужно быть осторожным, – участливо сказал Федор Ильич, отхлебывая из кружки. – Мне и самому иногда кажется, что в зарослях кто-то бродит… Да что только старику не привидится.

— И вам не страшно жить здесь?

— Чего бояться-то? Если я никого не трогаю и никому не мешаю, стало быть, мне и бояться не нужно. Господа вспомнил, перекрестился, три раза через плечо плюнул, и готово. Сбережет тебя сила небесная.

— Сила небесная – это хорошо, конечно, да вот только я в нее не верю.

— Это, как говорится, дело хозяйское, – ответил Федор Ильич, почесывая густые усы, – но мне без веры было бы как-то тяжко.

— Вы сказали, – боязливо начал я, – что это болото смирное, значит, никто никогда в нем не тонул?

— Деревенские говаривали, что потонула как-то раз корова тут, Жданка. Да только вот не ушла она под трясину, а это, стало быть, и не утонула вовсе. Околела рогатулечка просто, цельную ночь провела в холодной воде. А морду она над болотом держала, жить хотела…

— И что, это самое страшное, что рассказывают?

— А тебе что, страстей не хватает? – ухмыльнулся Федор Ильич, потирая колени. – Была одна легенда, да уж это и впрямь байки сельчан.

— А что за легенда?

Федор Ильич внимательно меня оглядел, откашлялся в кулак, глотнул еще душистого чаю и принялся излагать:

— Мамастара^[2] моя еще говаривала, я тогда совсем малой был. Жил тут мужик, Митрофан вроде как звали. Один-одинешенек, ну вот прям как я. – Федор Ильич смачно откусил от ломтя хлеба, а я слушал, приоткрыв рот. – Хмурый был, да не от хорошей жизни все. Жена у него померла совсем молодой, а второй раз он так и не женился. Детей Господь не дал, в общем, не жизнь, а одно название… Поселился он отшельником в этой самой избушке. Да не пучь глаза, – хмыкнул он, – эта хата не одну сотню лет стоит. Неужто ты думал, что я – единственный ее жилец?

Волосы на руках вздыбились, хотя история только начиналась и ничего ужасного, кроме грустной судьбы несчастного Митрофана и того, что он жил в том же доме, что и Федор Ильич, я еще не услышал. Мурашки пробежали по спине, я поежился.

— Ага, – буркнул Федор Ильич, – так о чем это я? А, ну да… Жил он, стало быть, тута. Подальше от народу хотел быть, чтобы только он и его печаль существовали в этом месте. Но дом-то находится не так уж далеко от другого жилья, повадились детишки лазить на его территорию. Кто мед с пасеки крал, и пчелы из-за того гибли, кто гнезда вороньи ворошил и птенцов губил, кто просто пакостил от скуки. В общем, не давали мужику жить спокойно.