Книга Воронье гнездо, страница 18 – Марика Макей

— Тише, Аглая!

Мать, крепко держа ребенка за руку, стала отдаляться от толпы зевак. Люди галдели и возмущались, часто переходя на крики и нецензурную брань. Деревенский покой был бесповоротно нарушен.

— Разрушим старый мир и на его костях построим новый! – раздался возглас со стороны «виновных».

* * *

— Слав! Слав, ты меня слышишь?

Чья-то грубая и тяжелая ладонь ударила меня по лицу несколько раз.

— Что ж ты его так лупишь, окаянный! А ну, подвинься!

Бабушка аккуратно опустилась на диван возле меня и легонько погладила по лицу. Я чувствовал безумную слабость, все тело будто налилось свинцом, а веки никак не хотели подниматься.

— Славушка, милый, – тихо позвала бабушка, – ты меня слышишь?

Все еще не открывая глаза, но уже понимая, что происходит вокруг, я кивнул. Я все еще чувствовал головокружение и тошноту.

— Ему нужно поспать, – раздался голос Кости. – Не переживайте, Анна Петровна, это просто угар, завтра ему станет лучше.

— Как же так, – вздохнула бабушка, – не уследила.

— Не вините себя. Он же горожанин, сами говорили, что хлюпик…

— Что случилось? – изнемогая от жажды, еле разлепив губы, проговорил я.

— Как у нас говорят, – бодрее, чем следовало, ответил Костя, – жара надышался! Ничего, – парень присел возле меня на корточки и по-приятельски потрепал по плечу, – к завтрашнему дню оклемаешься. Только запомни, в следующий раз не одевайся в парной, для этого предбанник есть.

«В следующий раз» – слова эхом отозвались в мозгу. Воспоминания обрушились на меня смертоносной лавиной, угрожающей лишить рассудка. Какой еще следующий раз?! Ноги моей не будет в этом адовом пристанище – бане!

Я соскочил с дивана и, озираясь по сторонам, опрометчиво завопил о чертях и барабашках – или кто там еще бывает из нечисти? При этом старался жестами показать, что происходило в тот злополучный момент в бане. Бабушка с Костей слушали меня, не перебивая, а я в это время размахивал руками, уже стоя на диване, будто намереваясь отгородиться ото всех. Или убедить бабушку и соседа в своей полной неадекватности.

— Эта тварь долбилась ко мне, а я видеть ее не видел! – не мог успокоиться я. – А послушали бы вы, как она вопила! Я даже в самых кошмарных фильмах не слышал такого воя! – Мой взгляд переметнулся на Костю. – А ты обещал, что я смогу отсюда уехать, а я не смогу! И никто не сможет!

Костя скорчил гримасу, давая понять, что никаких обещаний не было, потом вышел из помещения. Бабушка хваталась то за голову, то за сердце, но я никак не мог угомониться, чтобы поберечь ее. Во мне кричал страх, детский, по-настоящему лютый страх.

— Так, приятель, – вернулся Костя с кружкой в руках, – на-ка выпей. Полегчает.

Я схватил тару с мутной жидкостью и залпом ее осушил, поздно сообразив, что это никакая не вода. Во рту остался неприятный кислый привкус, а горло мигом согрелось от градуса. Морщась, я впихнул кружку обратно в руки Косте.

— Что это? – буркнул я, закашлявшись.

— Брага.

— Какая же дрянь…

— Еще какая дрянь! – ахнула бабушка, шлепнув Костю по плечу. – Ты чего это мне внука спаиваешь? Чтобы в моем доме больше этой пакости не было!

— Да я же хотел как лучше! – опешил Костя. – Вы посмотрите на него, Анна Петровна, он же бредит. Вдруг совсем дураком станет?

— А эта мерзость, – бабушка зло ткнула в кружку, – ему в этом как раз поможет!