Книга Воронье гнездо, страница 17 – Марика Макей

Я подумал было, что это чья-то неуместная шутка, но тут звук повторился вновь, только на этот раз намного громче. Он был похож на вой хищного зверя и одновременно на жалобный женский крик. Казалось, стены в парной задергались, затряслись и заскрипели. Меня прошиб холодный пот, страх ударил по внутренностям.

Еще секунду спустя по расшатанному банному окошку забарабанило что-то невидимое… Я смотрел в темноту, но там уже не было ни силуэта, ни чьего-либо лица. Обычное окно, которое дребезжало само по себе, а этот грохот сопровождали поистине лютые завывания и крики.

Почувствовав необъяснимый, первобытный страх и дрожь в ногах, я еле добрался до одежды и попытался как можно быстрее натянуть ее на себя. Из-за воплей снаружи и непрекращающегося грохота – теперь что-то колотило еще и в дверь предбанника – дурнота полностью овладела мной.

От творившихся снаружи ужасов голова пошла кругом, меня замутило, но я пытался сдерживать рвотные позывы. Облокотившись на полок в попытке хоть на секунду унять страх, я вспомнил еще об одной детали – в бане не было замков, а значит, то, что находилось снаружи, могло с легкостью проникнуть внутрь. Бабушка говорила, что отсутствие защелки – мера предосторожности, что в деревнях были нередки случаи, когда люди угорали от банного жара, теряли сознание и валились с сердечными приступами… Я вдруг четко услышал ее слова: «Станет дурно – ползи наружу. Даже крепкие, молодые ребята умирали в парилках». Но как ползти наружу, когда там такое?!

От всплывших в сознании слов стало совсем плохо. Мне было страшно выходить в ночную прохладу улицы из-за происходившей там чертовщины, страшно было оставаться в бане в одежде. Я и так задыхался от жары. Помню, как уперся спиной в противоположный от окна угол и скатился к двери. Остальное как в тумане. Жар и страх выкачали все силы. Я потерял сознание.

— Ох, скоты! – вопила полная, крепкая дама, размахивая руками. – Что вы творите, свиньи?! Да будьте вы прокляты, черти окаянные!

— Мама, – послышался неуверенный детский шепоток, – теперь мы будем прокляты?

— Тише, Аглая, – надломленным голосом ответила женщина, уводя дочку от стройки, – незачем хорошей девочке говорить такие вещи. Господь, он все видит. Он не допустит, чтобы страдали невинные люди.

— А те, кто виновны, пострадают?

— Аглая! – одернула девочку женщина, но тут же быстрыми, резкими движениями погладила ее по голове. – Все будет хорошо.

— Не хочу, чтобы было хорошо. Пусть виновные будут наказаны.