Книга Заглянувший, страница 309 – Анастасия Райнер

Усевшись за стол, я положил глазунью на хлеб, как делал когда-то, и откусил кусочек. Теплый желток растекся на языке. Неужели это нехитрое блюдо и раньше было таким же восхитительным? Уплетая бутерброд, я наслаждался его необыкновенным вкусом, словно впервые пробовал.

Мне повезло вернуться, и я не намерен упускать свое время.

Набирая мамин номер, я едва сдерживал слезы.

— Алло? – послышалось в трубке.

— Мам, я так соскучился! Можно приехать?

Вечером, после долгожданного, счастливого воссоединения с родителями, я пришел к Наташиной квартире с самым красивым букетом, который смог найти. Позвонил в звонок. Она открыла дверь, и наши взгляды наконец-то встретились.

— Здравствуй, – улыбнувшись, я протянул ей цветы.

— Как это все странно, – пробормотала девушка и взяла букет. – Проходи.

Я вошел, скинул ботинки, осматривая светлый коридор. Он точно такой же, каким я его наблюдал в Эйдоре: на стенах много картин, написанных крупными смелыми мазками, на полу – большое лимонное дерево в горшке и яркий полосатый коврик. У двери в спальню – старинный комод с облупившейся белой краской, совершенно пустой.

— Я реставрирую антиквариат, – сказала девушка, заметив мое любопытство, и ускользнула на кухню.

Прошел за ней.

Счастливый, как дурак.

Потому что от этой ошеломляющей всеобъемлющей радости кружилась голова, и больше никаких мыслей в нее не приходило.

Положив букет на стол, Наташа включила электрический чайник. Затем достала с полки заварник, засыпала туда сухой чай.

— Присаживайся, – попросила она, а сама заторопилась в гостиную за вазой.

Но мне не сиделось.

Чайник, вскипев, выключился. Позволив себе небольшую вольность, я залил заварник кипятком, и кухню тут же наполнил жасминовый аромат.

— О, спасибо! – вернувшись с высокой ажурной вазой, поблагодарила девушка. Налила в вазу воды, поставила туда букет.

Я ощутил ее короткий случайный взгляд, но она поспешила отвести его. Девушка нервничала, испытывая неловкость. Поставив вазу с цветами на стол, она отошла к окну и замерла там вполоборота.

Чтобы Наташа не искала смелость, я прервал тишину первым:

— Помню каждую нашу встречу. И узор твоих глаз видел будто вчера.

Дрожа от волнения, она отвернулась к окну:

— Мне казалось, ты не замечал меня.

Я встал рядом. Скользнул взглядом по окну своей квартиры.

— Спасибо, что спасла.

Девушка провела пальцами по подоконнику, растерянно глядя на фонарный столб:

— Не стану спрашивать, что тебя так потрясло, если ты не нашел иного выхода. Но если благодаришь за спасение, значит, повторять это не намерен. Я права?

— Так и есть, – мягко ответил я. – Помнишь, что заставило тебя прийти на помощь?

— Я услышала твою просьбу. Во сне. Знаю, звучит безумно… Ты не обязан верить.

— Безумием было бы не верить.

Она выдохнула. Тихо и судорожно.

Все еще дрожит.

Все еще прикована взглядом к фонарному столбу, растирая раскрасневшиеся костяшки пальцев.

Я застыл, боясь спугнуть ее, словно она вовсе не человек, а крохотная трепещущая птичка.

— Ты… Ты видел что-то, когда был ТАМ? – спросила она с надеждой.

Я осторожно взял ее за руку:

— Видел нас, наши сплетенные судьбы. И теперь готов на все, чтобы вернуть тебе веру в счастье.

Повернувшись, Наташа наконец-то посмотрела на меня. Ее глаза – большие, широко распахнутые, цвета чистой воды или самого безоблачного неба сразу после рассвета. В них отражается столько чувств, столько невысказанных, но легко читаемых мыслей, что и произносить не надо.