Книга Заклятые в любви, страница 144 – Анастасия Райнер

— Что же ты ей такое написал? – спросил Эван, подавшись вперед.

— Что если мы завтра оба придем в центральный парк Маунтен-Хилла на площадь с часами, значит, хотим попробовать все сначала. Ну а если нет… Сам понимаешь. Прости-прощай.

— И что она ответила?

Уилл громко фыркнул:

— Что ничего не обещает. Знаю, звучит не очень… Но она хотя бы ответила.

— Причем не отказом.

— Вот именно, Эван! Вот именно! Если я что-то и понял за все это время, так это то, что нельзя сдаваться. – Голос Уилла дрожал от чувств. – Нельзя упускать человека, который заставляет твое сердце колотиться как бешеное. Ни в коем случае нельзя! Выражай свои чувства как можешь! Главное – вырази, несмотря ни на что. Несмотря на страхи, чужое мнение или обстоятельства. – Уилл положил свою ладонь поверх ладони Эвана и крепко сжал ее. – Будь искренен, – сказал он, глядя ему прямо в глаза. – Пожалуйста, Эван, найди в себе силы быть искренним.

* * *

Конец марта выдался изматывающим. Нужно было успеть все: по керамике срочно завершить стилизованный сервиз, поскольку «гончарная не может ждать вечно и там все строго под запись»; по живописи довести до ума очередной натюрморт, на этот раз со сложным кружевом; по фотографии сделать серию снимков с закатным солнцем, и, понятное дело, они должны были быть оригинальными… Преподаватель графики Ноа Роджерс запросил не менее двадцати работ с гипсовыми фигурами, а Миранда Брикман ожидала как можно скорее получить очередное длиннющее сочинение по византийскому искусству и его позднеантичных корнях. И это не говоря уже о работе над годовым проектом.

Один лишь профессор Верзяк был снисходителен к несчастным студентам. Он прекрасно понимал: с таким настроем творческое письмо получится не очень творческим. И чтобы хоть как-то помочь, он перестал давать домашние задания, а занятия старался сделать такими, чтобы все отдохнули и набрались вдохновения. Благодаря столь гуманному отношению Давид Верзяк стал безоговорочным любимцем каждого первокурсника, а быть может, и каждого студента во всем Беллстриде. Опросов никто не проводил, но по сарафанному радио о нем говорилось только хорошее.

Теперь каждое занятие с профессором творческого письма начиналось с непринужденных бесед за чашечкой чаю. Потом студенты смотрели отрывки из фильмов, где герои особенно красиво выражали мысли. Иногда на его занятиях звучала музыка, и все просто молча ее слушали, закрыв глаза и думая о своем.

Только под конец занятия он называл какую-либо тему, чтобы каждый студент написал короткий очерк и прочел его, исключительно по собственному желанию. Так, они уже разобрали метафоры, различные художественные приемы в классической литературе и даже попробовали самостоятельно написать стихи. Темы для сочинений Верзяк каждый раз давал пространные, свободные, позволяющие проявить фантазию и истолковать эти самые темы совершенно по-своему.

— Ваше задание на сегодня – типы людей, – огласил очередную задачу профессор Верзяк, когда весь чай был выпит, а печенье съедено. – Любые типы, которые вы подмечаете. Два типа, десять или пятьдесят. Если, конечно, у вас хватит на такое количество типов времени и мыслей. Давайте скорее приступайте! Взбудоражьте меня, мои хорошие!

Отдохнувшие студенты склонились над листами бумаги и принялись творить. Через пятнадцать минут наиболее вдохновленные уже сдавали ему свои работы. Как и всегда, он тут же начинал их читать. Если сочинение казалось грустным, было заметно, как профессор сопереживает автору. Если он находил что-то забавное, то позволял себе хмыкнуть или даже посмеяться. Он никогда не скрывал своих эмоций: все было у него на лице. Многим было любопытно наблюдать за ним, пока он читал. Каждый про себя гадал: не его ли сочинение читает профессор? Нравится ли ему? Считает ли он его оригинальным или скучным?