Книга Бессердечный, страница 146 – Элси Сильвер

По моей щеке скатывается слезинка, и он тут же смахивает ее, поглаживая меня по волосам, как и всегда.

— Я рад, что ты не расстроилась из-за ребенка, я тоже не расстроен. Но я хочу прояснить, что у тебя есть выбор. Все варианты в мире. И я буду с тобой. Несмотря ни на что. Да, мне хочется возвращаться домой к вашему с Люком смеху. Хочется слушать, как ты играешь на гитаре, пока я готовлю ужин. Хочется оставлять тебе записки на память. Но я совсем не хочу, чтобы ты чувствовала себя связанной.

Слезинки бегут одна за другой, и он ловит каждую. Как и всегда – крепкий и надежный.

— Мне и правда нравятся твои записки, – шепчу я.

— Тогда я буду продолжать их писать.

— Но я все равно считаю, что готовлю лучше, – выдыхаю я и понимаю, что попытка снять напряжение с помощью юмора безуспешна, но надежд не оставляю.

Кейд стонет, но игриво:

— Нам придется научиться соглашаться с противоположным мнением, потому что я тебя не отпущу.

— Люк со мной согласен, – возражаю я, скользя руками по его груди.

— Это довольно мило, когда вы двое объединяетесь против меня. Но придется позаботиться о том, чтобы новый ребенок был в моей команде. Тренировать нужно с детства.

Облегченно вздохнув, я снова льну к его груди и нежусь в объятиях. И говорю:

— Я вовсе не чувствую себя связанной. Неделями я с ужасом представляла отъезд. Прощание с тобой. С Люком. С этим местом. Впервые у меня появилось ощущение, что я осела… что я дома. Никогда прежде не представляла, что жизнь будет развиваться вот так.

— Ты расстроен?

— Ни капельки, – твердо отвечает он. И я вижу: он серьезен.

— Я наблюдал за вами с Люком несколько месяцев и восхищался тем, какой потрясающей мамой ты однажды станешь. Мамой, которую я желал Люку… – на секунду он замолкает. – А ты расстроена?

— Ни капельки, – шепчу я в ответ, и он целует меня в макушку, а затем прижимает к груди. Где слышится ровное сильное биение его сердца.

— Отец знает о беременности.

— Хорошо.

— Спросил, нет ли у меня кинка на размножение.

Я прячу лицо в ладони, смех сотрясает тело.

— Нет, он не мог.

— Мог.

— Господь Иисус, – бормочу я тонким голосом. В нем все еще слышатся слезы.

— Забудь об Иисусе. Расскажи мне о морковке. Уже несколько дней не могу из головы ее выкинуть.

— Женщина, которую ты знаешь всего пару месяцев, говорит тебе, что залетела, а беспокоит тебя только морковка у нее в сумочке?

Он ухмыляется и слегка тянет меня за волосы, так что теперь наши лица находятся друг напротив друга.

— Да, – пожимает он плечами. – Твое появление в моей жизни кажется правильным. Как и в жизни Люка. Мы будто бы… каким-то образом обретаем смысл. И еще один маленький человечек тоже. Все складывается. Единственное, что не имеет смысла, так это чертова морковка.

Я снова смеюсь: все, что он только что сказал, так на него похоже. Он не бросается словами и не старается впечатлить. Сказал по существу и просто открыл свое сердце. Кажется, самое меньшее, что я могу сделать, – это объяснить про морковку.

— Мы с Люком кормим лошадей… Думаю, так она и оказалась в сумке.

— Думаешь?

Попалась.

— Ну, если честно, я не помню, как она там оказалась. Может, морковка у меня еще с тех пор, как я жила в городе.

— Но прошло же уже несколько месяцев. – В его голосе звучит неподдельный ужас. А не передумает ли он строить будущее с девушкой, у которой в сумочке хранится старая морковка?