Книга Бессердечный, страница 139 – Элси Сильвер

Даже сворачивая за угол, я вижу его силуэт на подъездной дорожке.

И последняя мысль, прежде чем я потеряю его из виду, заключается в том, что он заслуживает лучшего, а не повторения прошлого. Потому что он настолько благороден, что готов связать жизнь со мной и ребенком.

Даже если это не совсем то, чего он хочет.

Мне не нужно проводить ночь одному, чтобы собраться с мыслями. Но по выражению ее лица я понял, что это нужно ей. Такой взгляд я уже видел – взгляд оленя, попавшего под свет фар.

Уилла гордится тем, что плывет по течению, но теперь на ее пути появились пороги, и они сводят ее с ума. За очень короткое время многое для нее изменилось. Я хорошо помню это чувство, но теперь оно ощущается чуть иначе.

Я бы предпочел, чтобы она сходила с ума вместе со мной, но также я понимаю, что не стоит давить на независимую женщину, поэтому и позволил ей уехать.

Но я запрыгиваю в грузовик и еду за ней в главный дом, не собираясь сидеть в одиночестве, пока они с Люком вдвоем находятся под одной крышей.

Куда они, туда и я. Просто это правильно.

Я притормаживаю и глушу двигатель, не сводя глаз с окна гостевой комнаты. Когда свет выключается, я выхожу из машины и пробираюсь внутрь через парадную дверь. Наверное, мне стоит подумать о будущем ребенке – и я подумаю, – но прямо сейчас в моих мыслях только Уилла. Успокаивать ее. Быть с ней рядом.

Оберегать ее.

Я вхожу в тускло освещенную гостиную и вижу отца, сидящего в глубоком кожаном кресле с бокалом бурбона.

С ухмылкой как у гребаного психа.

— Чему ты улыбаешься?

— В кои-то веки ты принял правильное решение.

Я сверлю его взглядом:

— В кои-то веки? Какого черта это значит?

— Налей себе выпить, присядь и перестань строить из себя придурка. Ты меня ни капли не пугаешь.

Тяжело вздохнув, я направляюсь на кухню, наливаю бурбона на три пальца и возвращаюсь в гостиную, на диван.

— Ты правильно поступил, что пришел за ней. Но если с самого начала будете друг перед другом хлопать дверью, у вас будут проблемы.

— Она не хлопала дверью. Ей нужно побыть одной.

— Я вижу, ей нужно побыть вдали от тебя. – Я хмурюсь. – Что ты сделал? – Подливает он масла в огонь.

— Ничего. – Я не спешу продолжать, а вместо того склоняю голову. – Ну, точнее, не совсем. Кое-что произошло, и я мог бы отреагировать лучше. Я отстранился.

При взгляде на меня ястребиные глаза сужаются.

— Это связано с Талией?

Я отмахиваюсь:

— Нет.

Талия впорхнула, заварила кашу и снова исчезла. Как всегда, не задумываясь о последствиях.

— Ну, введи меня в курс дела. Может, твой старик и сумеет помочь.

Я откидываю голову на спинку дивана и разражаюсь язвительным смехом:

— Она беременна.

Я чувствую на себе взгляд отца и краем глаза вижу, как он задумчиво отпивает из бокала.

— Неужели я в детстве слишком часто позволял тебе смотреть, как быков сводят с телками, мальчик?

Из меня вырывается стон.

— Ты имеешь что-то против презервативов?

— Пап.

— Какой-то кинк^[6] на размножение?

Я прикрываю глаза ладонью:

— Никогда больше не говори со мной об этом. То, что ты вообще знаешь этот термин, – в целом слишком для меня.

— Почему ты сидишь здесь со мной?

— Потому что я просто смотрел на нее и молчал, когда она мне рассказала. Я перебирал в голове все, что хотел ей сказать, а потом ушел в себя. Мне не хочется, чтобы она чувствовала себя в ловушке из-за меня или из-за этого. – Я покрутил пальцем, показывая на ранчо.