Книга Безрассудный, страница 93 – Элси Сильвер

Той ночью у меня был первый оргазм, когда ухоженная щетина Тео Сильвы терлась о внутреннюю поверхность моих бедер. Мне должно быть грустно, что мне потребовалось двадцать восемь лет, чтобы пережить этот момент, но я не грущу. В этом было что-то поэтичное. Незабываемое. И прямо сейчас я возвращаюсь в то самое место, когда Тео стаскивает с меня леггинсы, словно не может ждать ни секунды.

— Я только что потренировалась, — фыркаю я, прежде чем внутренне отругать себя за то, что пытаюсь испортить этот момент, когда я знаю, как это приятно. Как сильно я хочу этого.

В ответ я получаю глубокий, насмешливый смешок Тео. Он раздвигает мои ноги и смотрит на меня сверху вниз. Яркие галогенные лампы не оставляют мне места, где можно спрятаться.

— Ты едва вспотела. Это значит, что я недостаточно тебя тренировал. Но теперь я это сделаю.

Подушечки его пальцев скользят по внутренней стороне моих бедер, оставляя мурашки на своем пути.

— Кто-то может войти, — снова говорю я.

Я ненавижу себя. Почему я просто не могу заткнуться и наслаждаться хорошими вещами?

Он кивает, наклоняясь вперед и проводя языком по всей длине моей киски. Глубокое, удовлетворенное «Ммм» срывается с его губ.

— Надеюсь, так и будет, Уинтер. Я надеюсь, у нас будет целая гребаная аудитория, которая будет смотреть, как сильно я собираюсь заставить тебя кончить.

Мое сердце бьется так быстро, что я клянусь, что чувствую вибрацию груди. Почему это звучит так хорошо? Почему этот мужчина так дик во многих отношениях?

И так чертовски мил? Я не могу за ним угнаться.

Нет ничего вежливого или клинического в том, как он поднимает мои ноги и упирается одной ногой себе на плечо.

— Единственный способ, которым я не буду есть эту киску, — это если ты скажешь мне остановиться, Уинтер.

Я смотрю на него. Пульс колотится. Грудь тяжело вздымалась. Губы приоткрыты.

И я ничего не говорю.

Я киваю.

И так же, как и все эти месяцы назад, он ухмыляется мне в самое сердце, а затем прижимается, словно я ему нужна больше, чем воздух, которым он дышит.

Нет никаких осторожных движений языком, никаких сдерживаний. Он пожирает меня, и края моего зрения размываются. Мои руки тянутся над головой, сжимая скамейку, чтобы удержать себя.

Тео не страдает от такого беспокойства. Его руки блуждают по всему моему телу.

Поглаживание. Сжимание. Он не сдерживается со мной. Не относится ко мне, как к ломкой или как к тому, что мне нужно сломаться.

Он относится ко мне, как к идеальной. Неотразимой. Достойной.

Одной рукой обхватив мое дрожащее бедро, он подносит другую к моему центру и направляет два пальца в меня с болезненной медлительностью. Его язык неторопливо проводит по моему клитору, словно ему больше негде быть.

Как будто его мысли не в миллионе других мест.

Я предвкушаю медленное растяжение, наполненность, которая сводит меня с ума. Терпеливые поцелуи, которые он прижимает к моим бедрам, к моему животу.

— Блядь, Тео.

— Каково это, Уинтер?

Я отвечаю хнычущим мычанием, впиваясь пальцами в липкое сиденье.

Я держусь изо всех сил, как будто я нахожусь на грани чего-то, что ужасает меня. Мой мозг слишком полон, мое сердце слишком сбито с толку. Все эти ощущения сбивают меня с толку. Они разрывают меня на части, пока я не превращаюсь в лужу, с которой играет Тео.