Книга Нас не должно быть, страница 40 – Алина Цебро

— Думай о себе. Уверен, что до сегодня Эстер и о тебе не вспоминала, — Пауза. Потом — чуть громче, с усмешкой. — Хотя, погоди, не уверен, а знаю. Я тебя предупредил.

Он делает шаг вперёд, потом ещё один, потом ещё. Уходит.

— Я тогда тебя тоже предупреждаю.

Он не оборачивается, наверное, это и так ясно. Твоя девушка будет моей. И хрен бы кто-то смог меня остановить. Хотя кое-кто может. Эстер. Если наши чувства не будут взаимны.

И вот в этом вся разница между мной три года назад и мной сейчас. Тогда я бежал, потому что боялся, что она скажет «нет». Сейчас я остаюсь, даже если она ещё не сказала «да». И плевать мне на то, что я в её сознании брат. Скоро перестану.

Потому что я наконец-то готов.

Готов брать ответственность за неё. Готов отвечать за свои поступки — даже за те, что ещё не совершил. Готов быть взрослым мужчиной, который не сбегает от чувств, не кидает всё к хуям из-за одного «но».

Люк

Прихожу в дом, хлопаю входной дверью. Резко, чтобы стены дрогнули. Родителей нет, так же, как и Хизер. Они на дне рождения Эстер. Отлично. Значит, можно не притворяться, что всё в порядке, когда внутри — ад, разожжённый фразой Коула: «Она моя».

— Ты чё так рано? Я уже думал предки твои пришли, — Джекс вываливается из гостиной, босиком, с банкой пива в руке, футболку натягивает на ходу, будто только что выскочил из постели.

— И поэтому ты вышел к ним с голой грудью? — бросаю, скидывая кроссы. — Мать, может, засмущается и посмеётся. А отец бы выставил тебя за шкирку и стоял бы у двери, пока ты не выдавишь внятно, какого хера ты тут трёшься.

— Реально? Ты не предупредил их?

Я перестраиваю режим разговора с ним, пытаясь сдержать свои бушующие эмоции внутри. После блядкого выпада Коула, в ушах до сих пор «Она моя». Да нихуя! И пусть меня спалят на ведьминском огне, но я сделаю так, чтобы она была моей!

— Ты серьёзно влюблён? Или это что-то детское?

Резко перевожу на него взгляд, вдыхаю так глубоко, что лёгкие режет, и впиваюсь зубами в губу. Пробую заглушить внутренний шум болью. Привкус крови ощущается солёным, тёплым. Успокоюсь ли, если выпью свою же кровь? Нет.

— Я не влюблён, — говорю глухо. — Я потерян. Ты же знаешь, как никто другой, что это такое.

Он напрягается, словно я ковырнул свежую рану. А потом Джекс хмурится, явно раздосадованный и раздражённый тем, что я упомянул его собственную «любовь». А его история ещё херовее, чем моя.

— Знаю, — говорит он тихо. — И потому я не там. Больше никогда.

Киваю, понимая его. Правда понимаю. Но я хочу бороться, тогда как он сдался уже давно. И правильно сделал. Потому что там без шансов, совсем без шансов.

Мы молча смотрим друг на друга, без слов понимая, что оба ощущаем и знаем, как это любить кого-то, но не обладать. Грубо прочищаю горло, сдвигаю брови и выдавив побольше жесткости во взгляде, делаю вид, что это не то, о чём мне бы хотелось сейчас говорить. Джекс понимает без слов. И будто отзеркаливает, фиксируя моё самочувствие своим голосом.

— Твоя девчонка только что получила цветы, — тычет пальцем в телефон.

Не отвечаю. Иду в комнату. Беру телефон Эша и пишу смс.

«И всё же не успел поздравить с днём рождения. Не знал, какие цветы нравятся, так что получай всё, что смог найти. С днём рождения, прекрасная незнакомка по имени Эс. Твой новый поклонник, Эш. Всё ещё не хочешь пообщаться?»