Книга Нас не должно быть, страница 31 – Алина Цебро

Отсюда никого не видно. Но её, похоже, это не волнует. У неё рентгеновское зрение — парней видит сквозь стены.

— А там есть вероятность, что кто-то кого-то убьёт?

— А зачем? — отвечаю полушёпотом. Голос срывается. Прокашливаюсь.

Сильнее сжимаю ручку двери. боль в ладони отвлекает. Лучше там, чем в груди. Я справлюсь.

— Ну, может, ты не замечала раньше, но Коул всегда ревновал тебя к Люку.

— Глупо. Люк — мой брат.

Отчего-то фраза бьёт, как раскалённый камень. Язык, который только что выдал эту чушь, тает, как мороженое на солнце.

И… как будто по сигналу, в голове вспыхивает воспоминание.

Стейси подходит ко мне в коридоре — через полгода после того, как Люк исчез. Я уже вошла в новый, непривычный, душный мир одиночества. Уже хожу к психологу, который учит меня искать якоря — в музыке, в танце, в чём угодно. Учит. Пока только учит.

— О, привет, брошенка! Как твои делишки?

Хлопаю дверцей шкафчика. Прижимаю учебники к груди, будто они могут стать биррикадой между нами, хотя знаю, что эта девушка может их спокойно выбить. Стейси улыбается своей тупой улыбкой, типа: «Ну не спрячешься же, просто прими удар, мне весело».

Щёки горят. Нервы натягиваются, как провода под напряжением.

И вдруг вспоминаю закон Кулона.

Если заряды разные — положительный и отрицательный — они притягиваются. Значит, Стейси — гипермегаотрицательный заряд. А я? Положительный. Отсюда и тянет её ко мне, как магнитом.

Чем ближе — тем сильнее взаимодействие.

Делаю шаг назад. Она делает вперёд, как приклеенная.

Блин, дурацкий закон Кулона.

— Чего молчишь? Я уже и забыла, что она мне сказала. Или о чём спросила. Пытаюсь обойти, но она выставляет руку, преграждая путь. Прижимаю учебники ещё сильнее. Как мне стать отрицательным зарядом? Как оттолкнуть её? — Я тебе ещё раз говорю: хватит ошиваться рядом с Коулом. Просрала своего Люка — теперь лезешь к его другу? Отвали. Он даже динамит меня со свиданием, потому что постоянно бегает подтирает тебе сопли.

Динамит со свиданием? Где? В её снах?

От этого становится противно не по-детски. Кто она такая, чтобы решать, с кем мне общаться? Последнее время только Коул заставляет меня хоть чуть-чуть выдохнуть, а не тонуть в собственном мире — в раскаянии, в самогрызении, в тишине.

— Ты никак не можешь свыкнуться с мыслью, что проиграла?

Сама не понимаю, как это вылетает. Но как только слова звучат, ноги Стейси делают шаг назад. О! Восхитительно. Я делаю шаг вперёд.

— С чего это?

— А с того. Коул даже не знает, как тебя зовут, не то, чтобы приглашать куда-то. Думаю, тебе пора уяснить, что он не твой.

Обхожу её. Она стоит как вкопанная. В ступоре. Мне нравится. Безумно.

Я кажусь себе разбойницей — шкодницей, такой, что хочется кричать и смеяться от чистого, дерзкого счастья.

И в этот момент Коул с друзьями поворачивает за угол. Его глаза мгновенно находят меня. На лице вижу мягкую, тёплую улыбку. Только для меня.

Он машет, что-то говорит парням, и медленно идёт ко мне.

— Даже если не мой, — доносится сзади, — ты, сушенка, точно его не стоишь. Мразота. Как смеешь так со мной го…

Не слушаю. Сжимаю кулаки.

Отрицательный заряд… отрицательный заряд…

Коул подходит, забирает сумку. Уроки кончились. Он, как всегда, собирается отвести меня домой. Его взгляд скользит за мою спину, лицо мрачнеет.