Книга Нас не должно быть, страница 22 – Алина Цебро

Провожу ладонью по влажным вискам, поднимаю взгляд к небу. Они думают, что мы — просто плейбои-отбросы без мозгов и совести. Так решили, потому что мы молчим. Ни одного интервью. Ни одного лица. Только маски, риффы (1) и танцующие тени.

Но правда в другом. Я обожаю учёбу. Джекс — гений, который может собрать двигатель из старого утюга. Ларин играет на фортепиано так, что даже профессора на международных конкурсах встают. И только Макс, возможно, действительно хочет только одного — трахать всех подряд и верить, что наша группа будет вечной.

— Ты чего тут забыл?

Я делаю глоток воды и протягиваю бутылку Джексу. Он плюхается рядом, стягивает алую маску и выдыхает:

— Наконец-то. Я пиздецки стар для таких тусовок. Там внутри вообще нет вентиляции? Я думал, сдохнем. Да ещё ты устроил этот… — он мотает головой, — спектакль с той тёлкой.

Морщусь.

— Девушка, Джекс. Не «та тёлка». Тебя что, к животным тянет?

Он тычет меня в бок и смеётся — громко.

— Бля, ну ты же видел лицо её подружки! Когда та схватила её за руку от страха — будто увидела привидение. Любая бы… тёл… — он приподнимает бровь, усмехаясь, — девушка, кинула тебе трусы с номером. А эта…

— У неё СДВГ, — перебиваю тихо. — Если бы я продолжил, она бы не выдержала, скорее всего началась бы паническая атака. То, как она сжала руку Лире… это был не гнев. Это был якорь, чтобы не утонуть.

Джекс поворачивается ко мне полностью. Его брови сходятся. Он молчит.

— Да, друг. Именно так.

— В смысле?

— Помнишь, я рассказывал, почему я изменился? Почему уехал?

Он кивает, потом медленно щёлкает языком. Его глаза расширяются. Он достаёт сигарету (2), прикрывает ладонью от ветра, чиркает зажигалкой и протягивает мне. Я беру, делаю затяжку. Дым окутывает лицо, смешиваясь с вечерним туманом. Джекс закуривает вторую — для себя.

Воспоминание.

Пот стекает по вискам. Я тяжело дышу, опираясь на колени. Вес уходит.

— Ты как? — спрашивает Джекс, поднимая большой палец. — Или щас рухнешь?

— Очень смешно.

Сплюнул на пол — пот солёный, противный. Откинулся на спину, глядя в небо.

— Расскажешь, что случилось? — Почему ты думаешь, что что-то случилось? — Я не идиот. Макс не заметит. Лар не спросит. Но я спрошу. — Я влюбился в девушку, которую нельзя любить. — Она что, королева? Ты не выбираешь, кого любить. Где тут трагедия? — Она — моя сестра. Не родная. Была моим лучшим другом с детства. А потом я не выдержал… поцеловал её. И уехал. Её было шестнадцать, друг. Он молчит долго. Смотрит на закат. Я — за ним.

— Хочу создать рок-группу. Петь умеешь?

— Она стояла в первом ряду. И не узнала тебя?

— Нет. Но, честно? Я изменился.

Хмыкаю, вспоминая год, когда я ломал себя: железо, голод, бессонные ночи. Джекс, мой сосед по общаге, не давал мне сорваться. Родители предлагали квартиру, даже дом. Я отказался. Хотел быть среди людей. Благодаря этому — нашёл друга. Переделал тело. Ум. И понял главное: моя любовь к Эстер — не грех. Мы не родственники. Но мои родители упорно это скрывают. А настоящая мать упорно ищет возможности вернуться.

— О да, изменился. Но внутри ты всё тот же потный жиробас, что жрал булки вместо тренировок.

— Ты охренел?!

Я вскакиваю, хватаю его за плечи и валяю на крышу. Он хохочет.

— Жиробааас!

— Сейчас получишь!

— Погоди… — Джекс резко вскидывает руку, прищурившись вниз.