Книга Леший, страница 6 – Марина Гуликэ

Ну уж тут я и раздумывать не стал, не выгоню же я ее с моим дитем под сердцем на улицу, чтоб оно потом мыкалось не знамо где, да может и Аня с рождением ребенка по-другому на жизнь посмотрит. И мы с ней расписались. Через некоторое время мне дали свое жилье (за военные заслуги перед Родиной), стали потихоньку обрастать домашним скарбом и мебелью. Но, вот полюбить ее никак не смог. Ушел работать вахтовым методом, денег платили больше, да и чего греха таить, при этом видел жену реже.

После очередной вахты я приехал домой с полными сумками продуктов и детских вещей, открываю дверь, в доме грязь, вонь перегаром, Анечка моя спит пьяная. Я ее бужу, а она осоловелыми глазами смотрит на меня, ничего не понимает где? кто? Когда проснулась совсем, заплакала, говорит ребеночка потеряла, вот и сорвалась. Жалко мне ее стало, поверил опять ей, думаю все образуется. Да видно любовь и жалость разные вещи, хорошо бы их не смешивать.

Уехал я снова на вахту и остался там на второй срок, знакомый попросил, вернулся только под Новый год опять с подарками, а в квартире пусто, даже мебель исчезла, ни одежды, ни Ани, и полный бардак. Как я выдержал не знаю, брат помог больше, наверное, завалил меня работой, квартиру то я сразу ему отдал с молодой женой, помог сделать ремонт и все такое.

А весной ушел служить по контракту. Афганистан был уже в прошлом, но вот на границах нового СНГ соседи вели себя неспокойно. А перед уходом на службу, подал на развод. Где-то через три месяца меня нашла судебная бумажка, в которой писалось, что ваша жена Зимина Анна Ивановна умерла 22 февраля 1992 года в городе С., значился диагноз смерти — асфиксия. За не востребованием тела умершей, похоронена на С. городском кладбище, как отказная под № 138. Долго считал себя виновным, думал, что я виноват, что не смог на путь истинный ее направить. В общем, пять лет по контракту отслужил, а потом после небольшого ранения меня демобилизовали и вот друг написал, приезжай, Олег, нужен егерь в лесничество, будем рядом. И вот, как год я здесь хозяйничаю, немного подстроился к основной избе, внес небольшие изменения, да баньку пристроил, чтоб сразу из дома был выход. Вот еще так бы легко хозяйку найти.

Я сидела, слушала, как будто фильм смотрела. Глаза защипало от слез, но я вдруг вспомнила, что он говорил про жалость.

— Ложись, Наденька спать. Не бойся меня, я тебя пальцем не трону, я вот здесь на диванчике, а завтра, как встанешь, я тебе весь остальной дом покажу, а красота то в лесу, какая. Я поутру сбегаю на лыжах лосям соль раскидаю. Иди, отдыхай, Надюшка.

Я пошла в маленькую комнатку, включила ночник, огляделась: посреди комнаты стояла большая кровать с резными спинками, я поежилась, поплотнее укуталась в платок, хотя в доме уже было очень тепло. Так и легла не раздеваясь, закинув на себя шаль, ничего не успев подумать, уснула.

Проснулась оттого, что в комнату заглянул солнечный лучик и пробежав по лицу, скрылся. Я быстро встала, оправила одежду, вышла в горницу, дома никого не было. Я умылась и увидела на столе записку: «Самовар горячий, пей чай, скоро буду. Целую Олег». Краска «кинулась» мне в лицо. «Целую. Вот же придумал» — подумала я, представив Олега, его глаза, губы и мне правда захотелось, чтоб он меня поцеловал. Я улыбнулась своим мыслям, а сердце заколотилось в груди все чаще. Я попила чаю и мне вдруг вместо того, чтобы бежать, как я хотела накануне, захотелось похозяйничать на этой кухне, открыла холодильник, нашла, что мне нужно и стала готовить. Подошло время обеда, а Олега не было, ну я не беспокоилась, потому что не знала, как далеко кормушки находятся от кордона. Когда прошло еще два часа, я что — то за переживала, ведь скоро совсем станет темно, да так быстро, что и оглянуться не успеешь. К тому же на улице крепко подморозило. Пока размышляла, что делать, услышала лай собаки у дверей, собака скулила и скребла лапой дверь, я не выдержала и приоткрыла дверь.