Книга Влюбиться в твою улыбку. Книга 3, страница 120 – Цин Мэй

Пухляш вытащил изо рта пластиковую вилку, которую сжимал в зубах, и сказал: «Вы…» Потом замолчал, решив, что в такой момент молчание красноречивее слов. Вернув вилку в рот, он молча уставился на Лу Сычэна и Тун Яо. Его взгляд медленно пополз вниз, и тут он заметил, что рука капитана по-прежнему лежит на талии девушки.

Лицо Тун Яо залилось краской. Опомнившись, она попыталась убрать руку капитана со своей талии, но ничего не вышло. Упрямая конечность не желала двигаться. Занервничав, девушка подняла голову и одними губами произнесла:

— Отпусти.

Лу Сычэн взглянул в ее округлившиеся от паники глаза, черные и блестящие. Губы капитана изогнулись в легкой улыбке, и он так же беззвучно ответил:

— Не отпущу.

Тун Яо закатила глаза, готовая грохнуться в обморок от злости. Тут Пухляш кашлянул, и эти двое, занятые борьбой за руку, синхронно замерли и посмотрели на него. Саппорт переложил лапшу из одной руки в другую, подавив порыв метнуть в них этот стаканчик, как гранату, и спросил:

— И… давно вы?

— Уже какое-то время, – спокойно ответил Лу Сычэн.

«Уже какое-то время… уже какое-то время, мать вашу…»

— Да… Надо признать, прятались вы на совесть. Еще вчера Сяо Жуй фантазировал и Тун Яо с Волчонком шипперил. И кто первым совершил преступление? – спросил Пухляш. – Кто первым нарушил чистую революционно-товарищескую дружбу?

— Я, – без колебаний признался Лу Сычэн. – Я ее запугал, сказав, что если не согласится – выкину с базы ее кота…

Тун Яо нахмурилась и шлепнула Лу Сычэна по тыльной стороне ладони. Тот не стал сопротивляться, но рука, лежавшая у нее на талии, поднялась к плечу. Он прижал девушку к себе, похлопал по голове и с очень довольным видом добавил:

— И она согласилась.

Пухляш потерял дар речи. Вся простыня комментариев в его голове сменилась одним:

…:

Охренеть… А что, так можно было?

Лу Сычэн смотрел на него совершенно невозмутимо. На лице у него словно было написано: «Ну вот, ты нас застукал, какое совпадение». Пухляш сжимал в ладони лапшу, а в голове саппорта носился табун мыслей, все сплошь матерные, но выговорить Пухляш ничего не мог – его душила обида.

Через пять минут они кое-как нашли три свободных места и уселись. Тун Яо разместилась справа от Лу Сычэна, смущенно теребя пальцы, и на лице у нее явственно читалось что-то вроде: «Простите, это я, Мулан, случайно пролезла в постель к вашему генералу и не смею теперь показаться на глаза старейшинам Цзяндуна…»^[31]

Капитан, сидя посередине, по-доброму напомнил Пухляшу:

— У тебя лапша сейчас раскиснет.

Толстяк открыл стаканчик и отхлебнул. И тут перед его глазами некстати всплыла та сцена, свидетелем которой он стал: как порозовевшая Тун Яо привстала на цыпочки, потянула Лу Сычэна за куртку, вынуждая наклониться, и поцеловала в губы… И прекрасная лапша с морепродуктами внезапно стала мерзкой, как собачий корм, испорченная горьким привкусом жизни холостяка.

— Неправильно это все, – со скорбью сообщил Пухляш, опуская лапшу. – Всего одна девчонка у нас в команде. Мы все ее ценим, оберегаем, на руках носим, а ты, капитан, вдруг взял ее – и присвоил…

— А надо было вам сначала уступить? – уточнил Лу Сычэн. – Я капитан, а не Лэй Фэн^[32].

Тун Яо закатила глаза к небу. Пухляш почувствовал, что к капитану не подкопаться – Лу Сычэн явно чувствовал себя уверенно и в своем праве. И саппорту ничего не оставалось, кроме как переключиться на съежившуюся от смущения девушку: