Книга Огонь, пепел и ветер, страница 17 – Северина Мар

Она вернулась в покои, и вскоре пришло время отходить ко сну. Служителей, дракон-император, как и прежде прогнал, а Агате приказал остаться.

Они легли в постель и он долго ворочался, пытаясь заснуть. К Агате, как к женщине, он не прикасался, но почему-то именно ее хотел видеть рядом с собой.

— Что вас тревожит? — спросила Агата, обращаясь к нему на змеином языке.

В последние дни она так приноровилась использовать свой дар, что теперь могла больше не петь. Ей удавалось, сразу обличить мысли в нужную форму и отправить их к нему.

— Тьма и пустота, — отозвался он.

За окном ярко сияла луна и звезды, в опочивальне горел очаг, тлели свечи и лампы с маслами. Вокруг не было темно, и она поняла, что он не эту тьму имеет в виду.

— Не беспокойтесь. Я рядом, вы не останетесь одни.

Агата протянула к нему руку и он сжал ее, обхватив горячими пальцами. Вскоре он уснул, а она еще долго лежала в полумраке танцующего пламени свечей.

Днем Агата отгоняла от себя дурные мысли, но ночью они одолевали ее, как стая хищных птиц.

Ночью же, слушая тихое дыхание дракона-импертора, спавшего рядом, и сжимавшего во сне ее руку, она думала о том, что же случилось с князем Дуаре — отцом Лидии и предыдущем гласом. Имел ли отношение к его безумию тот светящийся шар, способный проникать в людские тела, о котором ей рассказала Мира?

Агата была почти уверена, что рассудок брата Иннокентиуса повредил именно он. Похоже, что пожилой служитель и человек, управляющий таинственным шаром, находились по разные стороны поля брани. Брат Иннокентиус каким-то образом обо всем догадался и заставил Миру все ему выдать, а еще дал ей кинжал князя Дуаре и приказал ранить им дракона-императора. Чего он хотел этим добиться?

Агата вдруг вспомнила, как когда-то давно, когда она возвращалась после ферховой прогулки с Фролом Зерионом, Мира выследила ее в саду и сказала держаться от него подальше. Почему она так поступила?

Может быть просто из зависти? Или действительно, хотела предостеречь ее? И почему она только не спросила ее об этом, когда была такая возможность? Наверно, потому что была измучена, истощена и думала, что неминуемо умрет, так и не выбравшись из подземелий. Тогда ей было не до расспросов, она едва могла связно мыслить.

Агате стало нестерпимо жарко. В очаге тлел огонь, таяли испуская жар свечи, горело масло в лампах. Как будто этого было мало, тепло шло и от тела дракона-императора. Он был горяч, как камни мостовой в солнечный день.

Зимой это его качество было бы весьма ценным, но летней ночью, пусть и прохладной, казалось невыносимым.

Она осторожно и медленно высвободила ладонь из его пальцев. Длинные когти царапнули ее по коже, но он так и не проснулся, вместо этого лишь перевернулся на другой бок.

Поднявшись с постели, она на цыпочках прошла по комнате, и, подхватив с кушетки свою накидку, набросила ее на плечи.

Агата вышла в темноту и прохладу галереи и ей тут же стало лучше. Она вздохнула с облегчением, оказавшись вдруг на продуваемом сквозняками свежем воздухе, в густом полумраке, который рассеивало пламя редких факелов.

Выплыв из тени, к ней подошла одна из служительниц, стоявших вдоль стен и карауливших всю ночь сон дракона-императора. Агата так привыкла к их вечному безмолвному присутствию, что почти перестала их замечать.